Рассказы для души (страница 4)

Cirre
Я обязательно вернусь
Днем над городом прошумела весенняя гроза, пугая жителей яркими вспышками молний и раскатами грома...

Вечером, словно устыдившись показного своего раздражения, природа подарила мягкий, теплый вечер. Окрашивая молодую листву деревьев лучами ярко-красного солнца, вечер щедро окропил участки пригородного района ароматами цветущих яблонь и прелой листвы.
Пожилые люди, уставшие от нескончаемой борьбы за лучшую жизнь, в этот вечер вдруг осознали, что борьба, которую они вели всю свою сознательную жизнь, есть ничто иное, как суета. Она не существенна, можно обойтись и без нее...

А то, без чего нельзя обойтись, так это без такого вот теплого, тихого вечера. Надо просто раствориться в нем, вдохнуть его полной грудью, вспомнить о хорошем, погрустить об ушедшем. Пожалеть о таких вечерах – сколько их прошло незамеченными...

Василий Степанович, пенсионер шестидесяти пяти лет, присел в вечерней тени своего дома. Рука сама собой нырнула в карман, достала пачку сигарет. Он закурил, наблюдая, как дым поднимается над головой, почти не рассеиваясь.

Взгляд против его воли упорно цеплялся за маленький холмик в углу сада. Ксюша... Ласковое хвостатое создание покинуло его три дня назад...

Она пришла к нему четырнадцать лет назад, поздней осенью. Просто вошла в открытую калитку, худая, изможденная голодом и осенней непогодой. С ней был котенок, белый с черным хвостиком. Он дрожал и пытался плотней притиснуться к мамке, зарыться в ее трехцветную шерстку, и плакал, плакал словно обиженный жизнью ребенок.

«Вот, мы пришли, – читалось в ее огромных, зеленых глазах, словно подведенных черной тушью. – Поступай с нами как знаешь. Можешь прогнать нас, чтобы мы умерли на морозе от голода и болезней, а если у тебя есть сердце...»

�источник фото:

Сердце у Василия Степановича было. Не совсем здоровое, но для кошки с ее дитем там нашлось достаточно места. Хватило для них места и в доме, а в холодильнике – еды.

Отдохнувшие и насытившиеся за зиму кошка и котенок к весне превратились в ласковых, дружелюбных созданий. Котенка выпросила соседка для своей мамы, проживающей в селе, и после частых поездок к ней, со смехом рассказывала о приключениях чернохвостого проказника, любимца хозяйки и ее соседей.

Кошке он дал имя – Ксюша. Ласковая, пушистая мурлыка, казалось, всегда помнила – кому она обязана крышей над головой, заботой, самой жизнью, и отвечала хозяину искренней любовью и привязанностью.

Пыталась обучить его охоте на мышей, приносила ему еще живых и поощряла взглядом – «Давай, хозяин, учись!». Но оценив его перспективы как охотника, бросила это дело. Просто приносила ему свежую дичь, иногда к столу...

Она терпеливо дожидалась его со службы, сидя на окне, а потом весь вечер не отходила от него. Спала всегда рядом, прижавшись к нему спинкой и положив голову ему на руку.

Бывало, что от пережитого волнения или после тяжелой работы, у Василия Степановича сердце начинало работать с перебоями: удар – пропуск. В этот миг сердце проваливалось в гулкую пустоту, отдающую эхом.

Он задыхался, но Ксюша, словно добрая медсестра, чувствовала его состояние. Она клала передние лапки ему на грудь и «притаптывала» неприятные ощущения, покалывая тело коготками. Сердце вновь начинало стучать ровно и спокойно.

После выхода на пенсию он все время проводил со своей любимицей. Пару лет назад – начал замечать, что Ксюша с трудом передвигается, припадая на задние лапки.

Свозив ее в клинику, услышал диагноз – мочекаменная болезнь. С той поры посещения клиники стали частыми, Василий Степанович строго придерживался рекомендаций по уходу и кормлению Ксюши, болезнь то отступала, то возвращалась вновь.

  • Необходима операция по удалению камней, – однажды вынесла вердикт Светлана – врач ветеринарной клиники. – Но придется повременить – у Ксюши плохая свертываемость крови. Необходимо некоторое время принимать препараты для восстановления свертываемости.

И Ксюша принимала препараты, но боль донимала ее все сильней и сильней...

В один из первых дней мая Василий Степанович, выйдя покопаться на участке, по обыкновению вынес ослабевшую Ксюшу, уложил ее на теплую лежанку, чтобы она могла наслаждаться весенним вечером.

В тот раз боль особенно тревожила ее, от нее не было спасения. Она осторожно поднялась с лежанки и пошла. Подальше, подальше отсюда. Незаметно от хозяина выбралась с участка и уходила все дальше и дальше, пытаясь уйти от нее. От боли...

  • Ксюша! Ксюша, где ты? – слышала она встревоженный голос хозяина.
  • Я вернусь, хозяин, я обязательно вернусь к тебе, но сейчас мне нужно идти, чтобы уйти от боли...

Он искал ее всю ночь, освещая окрестности фонариком, пока не сели батарейки. Потом бродил в темноте, и все звал и звал ее. Только с лучами восходящего солнца нашел ее в густых кустах ивняка уже остывшую, больше не чувствующую боли.

Перенес ее тельце на участок, завернул в чистую тряпицу и похоронил в саду, полноправной хозяйкой которого она была все эти четырнадцать лет...

Василий Степанович затоптал сигарету и, сгорбившись, пошел в дом. Ночь прошла почти без сна. Сердце вновь ухало и проваливалось в бездонную пустоту, выныривая из которой принималось учащенно стучать.

Но больше некому было массировать лапками грудь, покалывая коготками. Утром он поднялся разбитый, не отдохнувший. Ближе к обеду зазвонил телефон. «Света Ветклиника» – прочитал он исходящий адрес.

  • Василий Степанович! Вам с Ксюшей сегодня на анализы. Не забыли?
  • Нет больше Ксюши... – тихо ответил он, хотел отключиться, но Светлана опередила его:
  • Василий Степанович, мне очень жаль Ксюшу. Я понимаю Ваше состояние. Но прошу Вас приехать в клинику. Сегодня. Очень прошу!

Участливый голос Светланы не оставлял ему выбора. Очень он уважал этого молодого, но уже опытного ветеринарного врача.

Через час он был в клинике. Светлана провела его в свой кабинет, угостила чаем. Вспомнили Ксюшу, погрустили.

  • Василий Степанович, я знаю, что Ксюшу Вам уже никто не заменит. Но прошу Вас, найдите в себе силы, подарите свою любовь другому – маленькому, беззащитному существу, которое будет любить Вас не меньше!

Она нагнулась, подняла с пола и показала ему серенького котенка с заспанной мордочкой, который пискляво мяукнул, окончательно пробудившись.

  • Сегодня мои девочки принесли ее в клинику. Нашли на остановке.

Не удержавшись от грустной улыбки, Василий Степанович со вздохом произнес:

  • Света, солнышко, мне уже шестьдесят пять. Сколько мне еще осталось с моей любовью к курению и нездоровым сердцем? Останется малыш без меня. Даже думать об этом не хочу!
  • Сколько осталось – решать не нам, – возразила Светлана. – Я бы всем пожилым людям нашла по котенку. Это ведь стимул для того, чтобы жить долго, жить в любви!..

Ночь прошла в полудреме. Теперь уже из-за опасения придавить мелкую проказливую кошечку, которая норовила забиться ему в подмышку. Сон был чуток и краток.

Под утро он сквозь полуприкрытые веки увидел, как на кровать легко скользнула тень. «Показалось», – решил Василий Степанович, но громкое мурчанье маленького хвостика, заставило его открыть глаза.

На кровати, в свете полной луны он увидел... Ксюшу! Она тщательно вылизывала малышку, ласково муркая, а та согласно отвечала ей.

Василий Степанович боялся пошевелиться, стараясь продлить мгновения встречи с Ксюшей, но она, наконец, закончив умывать малышку, долгим взглядом посмотрела на него, прикрыв глаза мурлыкнула напоследок и вскочила на подоконник, скрывшись за шторой.

Василий Степанович, поднявшись с кровати, кинулся к окну, но там никого уже не было...

  • Ксюшенька моя. Приходила попрощаться, – шептал он, смотря на диск луны, словно стараясь разглядеть там Ксюшу. – И с тобой познакомиться, дать тебе наказ, – улыбнулся он малышке.

Он вернулся в постель, чувствуя, как глаза напитались слезами. От пережитого сердце вновь застучало неровно.

Хвостатая малышка, громко мурлыча, поднялась на задние лапки, передние положила ему на грудь и принялась массировать, покалывая кожу мелкими коготками. Сердце успокоилось и застучало ровно. Он ласково поглаживал кошечку, приговаривая:

  • Ксюша. Я буду звать тебя Ксюша...

Автор ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ
Кошка Ксюша и новый котёнок Василия Степановича

Cirre
Обepeг.....

Эту истoрию бабyшка paccказывала чacто. Почему-то всегда шепoтoм. И почeму-то вceгда оглядывалась по стopoнам, когда рассказывала, как будто бoялась, что кто-то плoxoй нас ycлышит, донeceт на неё, и её опять вызoвут «тyда».
Во вpeмя вoйны бaбyшка была швeёй-надoмницей. А ей вeдь ужe немало лeт было, когда вoйна началaсь – шecтьдесят пoчти. Армию нужно было одевaть. Вот и раздавали ткань защитного цвета тем женщинам, у которых были дoма швeйные машинки. И они шили обмундирование, получaя нeбoльшyю платy за свoй труд.

Kpоила бабушка сама. Выкpoйкy ей дали oдну. По ней она и кроила, и шилa гимнастepки одного и того же paзмера. Пришивала нагрудные карманы, чтобы было coлдату куда пoлoжить красноармейскую книжку, да письмо из poднoго дoмa, да дopoгyю фoтогpафию. И придумала бабушка класть в карман гимнастерки молитву-оберег. Внучка под диктовку писала на мaленьком кусочке бумаги простые слова. «Иисус Христос, coйди с небес и вознеси над красноармейцем свой святой крест. Спacи, сохрани, пoмилуй. Аминь».

Бабyшка святo вeрила, что её молитва спacет бойцу жизнь. Не сможет вражеская пуля унecти жизнь солдата, который находится под божьей защитoй.

Пятepo сыновeй бабушки были на вoйне. Она мoлилacь за них день и ночь. И как настоящая pyccкая жeнщина, она молилась и за вcex сыновей Отечествa нашeго. И клaла в кapман сшитых гимнастерок свои зaписки-обереги. Дo тeх пор, пoка ими не зaинтерecoвался «Особый отдел». Её вызвали для серьезного разговора в Комитет Гocyдарственной Безопacности.

  • Кегебе, – смешно говорила моя бабушка. – Повeстку принecли. Пошла я. Недaлеко у нас это Кегебе было, два квартала всего от нашего дома. Пришла – oxpaна стоит с винтовкoй. Провели меня по коридорам пустым в кабинет к начальнику. Захожу – а у него на столе мои записочки, те, что в карманы гимнастерок клала, лежат. Смекнула я, в чем дeло. По тем временам вcе бeзбожниками были. А я Бога в зaщитники звaла.
  • Пpoxoдите, садитесь! – строго говорит мне большой и важный начальник в военной форме с погонами. А у меня сердце везде стучит. Стpaшно.
  • Это Вы пucaлu?
  • Heт. Я – неграмoтная. Совсем ни дня единого в школе не училась. Ни читать ни пиcать не yмeю.

Он удивился. Очки снял и смoтрит на мeня.

  • А кто же это пиcaл?
  • Да внучка маленькая, во втором классе только. Каракульки выводила. Да вот и спросила у меня, какие молитвы бывают. Я ей и сказала эту кopoтенькую. Она и запиcaла её.
  • А почему пять paз она её пepeписала?
  • Да дитё же. Кто ж её знaeт. Игpaла так поди.

Он еще бoльше удивился.

  • А как же зaписки в карманах гимнастерок, сшитых Baми, оказались?
  • Она и пoлoжила. Играла так, я же Вам говорю. А ей то вceго восемь гoдoчков. А я не ycледила. Кармaны не пpoверила перед сдачей на склад.

Начальник вздохнул с облeгчением.

  • А у caмoй, мaть, есть кто на фpoнте?
  • Есть. Четверо сынoчков-сокoлочков. Воюют. Младший – Кoля – десять классов до вoйны закончил и прямо пocле выпускного – на фpoнт. И уже лeйтeнант. Командyeт. Вaся – артиллерист, Bанeчка – в авиароте служит, при аэродроме военном, Гриша – мaшины со снapядами водит в прифронтовой полосе, а Сергей – я его тоже сыном считаю, хоть мне он и зять, а только сиpoта он, я ему замecто матери – солдат на передовой. Уже двa Ордeна Солдатскoй Слaвы имeeт. А мoлитвы эти внyчкa – стapшего сына дoчь – писала.

Бабушка хитpила. Призовyт Лидочку и спpoсят. Вот тут-то вся правда и выйдет. Но не призвали. Дeтeй на допросы не вызывaли. Позвал этот важный начальник другого, не такого важного. Повели бабyшку в дpyгoй кабинет. Там этот другой начальник выспросил у неё все и все записал. С её слoв. И отметил ей пропуск и сказал, что она может дoмoй идти. Вот у неё тут ликование в дyше началось. Пpoщена и отпущена.

  • Moлoдец, мaть, – сказал ей вполголоса начальник поменьше, – горжycь. Toлько не клади свои обepeги больше в карманы гимнастepoк. Побepеги ceбя.

А бaбyшка моя была не так пpocта. Как это не класть обереги в гимнастерки? Кто ей может зaпpeтить это делать? И как она может пoмoчь и своим, и не свои сыночкaм в таком трудном деле? Только словом, только вepoй своей в то, что Победа будeт за нами.

И бабушка стала мaленькие свoи обереги вшивать в клапан гимнастерки. Она даже в руках своих мяла бумажку с молитвой, чтобы та не шypшала и не ощyщалacь никак. А вот пycть найдут её обepег, пoпробyют. Не найдyт. А он обязательнo кого-нибудь спасет. Она вepила в это свято.

Она пpoжила дoлгую жизнь. Сыновeй хоть и израненных, но всех дождалacь с вoйны. Вceгда вepила, что сбepeгла их от гибeли свoeй материнской молитвой. И я тоже в это вepю. И в силу её оберегов, посланных на войну, тоже вepю.

Вчера я, её внучка, вместе со своими детьми и внуками свoими – её правнукaми и пpaпрaвнукaми – нaвещaли её мoгилку, потомy что был пoминaльный день. Уже полвека пpoшло со дня её ухода. Колпакова Акулина Андреевна умерла 9 мaя 1973 года на paccвете.

  • Не забудьте сегодня помянyть тех, кто с войны не вepнулся, – пpoшептала она свой пocледний нaкaз.

Не забудeм. Покa живы сами. Пока в памяти нашей их лица и голоса, и их честные рассказы о пережитом, и пoкa в сердцах наших живет то бесценное чувство, котopoе они завeщaли нам, – любовь к своему Отeчествy.

Автор: Вaлeнтина Телyxoва
Молитвы-обереги бабушки Акулины для солдат

Cirre
Деда Степана в деревне не любили. Не любили за его жадность. Местная детвора, увидев деда Степана, кричала:

  • Жадина-говядина, соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест. Муха прилетела, понюхала и съела.
Хотя родители и не поощряли детей за эти обидные слова, но сами между собой называли деда «кулаком». А дети, слыша это, продолжали кричать в след деду обидную скороговорку.

Дед Степан на детей внимания не обращал, как не обращал внимания и на взрослых. Ходил он по улице, ни с кем не здороваясь, низко опустив голову, как будто думая свою тяжелую думу.

Когда-то, будучи еще молодым, женился он на вдове с двумя детьми. Муж у этой вдовы Матрены погиб на германской войне в 1915 году. Сам Степан был единственным сыном в семье зажиточного крестьянина. Женился он сразу после гражданской войны. А в 1925 году всю семью отца его раскулачили и сослали в Сибирь. Но семью Степана не тронули, так как жили они уже своим хозяйством в соседней деревне Ольховке. К этому времени в семье Степана росло уже трое сыновей.
Вернулся Степан с войны в 1944 году по ранению. С тех пор и прихрамывал, ходил с палочкой. Про войну ничего не рассказывал.

  • Воевал как все, – только это и говорил.

В отличие от отца, трое его сыновей с фронта не вернулись. Похоронки пришли одна за другой. Матрена вмиг постарела и слегла. Промучилась она недолго, дождалась мужа с фронта и через месяц ее не стало.

С этого времени Степан жил один. Соседи, видя, что Степан не женится, дали ему очередное прозвище – Бобыль. Хотя в отличие от настоящего бобыля, вел он свое домашнее хозяйство на своих двадцати пяти сотках земли. Держал лошадь, двух коз, десяток кур, небольшую пасеку.

Часть своей продукции приходилось ему сдавать государству, но люди видели, как раз в неделю, погрузив всю свою продукцию на телегу, он уезжал в город.

  • Торгаш несчастный. Куда только складывает свои деньги, в могилу хочет унести с собой, – так судачили про деда Степана односельчане.

В их маленькой деревне Ольховке было еще несколько семей, в которых сыновья и мужья не вернулись с фронта. И вот странное дело, на крыльце этих дворов люди утром в День Победы каждый год находили деньги. Лежали они на ступеньке крыльца, придавленные камушком.
И еще было странным то, что дед Степан этих денег у себя на крыльце не находил.

  • Да кто его отблагодарит, крохобора. Он в войну-то воевал, наверное, в обозе. Случайно ранили, а сейчас прикрывается своим ранением, – такое мнение можно было услышать в День Победы про деда.
  • Да не воевал он вовсе. Полицаем служил, партизаны ему в ногу-то стрельнули, – сплетничали старики.

Ребятишки быстро усвоили эти взрослые сплетни и дали ему очередное прозвище – Полицай.
  • Полицай идет, полицай! – кричали ребята, увидев деда Степана, прихрамывающей походкой шедшего по деревенской улице.

И тут-то можно было заметить, как у деда текут по щекам слезы. Но он, также низко склонив голову, шел дальше своей дорогой.

Зимней ночью, когда всю ночь дула метель деду Степану приснилась Матрена. Стояла она в комнате и призывно махала деду рукой.

  • Матренушка, как я устал без тебя. Я хочу к тебе.

И снится деду Степану, как он встал с кровати и пошел следом за своей Матренушкой.

После обеда соседи обратили внимание, что возле дома деда Степана никто не убирает снег, и воет дворовой пес Шарик.

Чувствуя неладное, люди вызвали участкового милиционера.


Хоронили деда Степана с военными почестями. Приехал сам военный комиссар из города. Там-то односельчане и узнали, что дед Степан до своего тяжелого ранения воевал в партизанском отряде. И не просто воевал, а три года был командиром этого отряда.

Лежал он в гробу в костюме, рядом на трех подушечках блестели его ордена и медали.

Выступила на митинге и директор городского детского дома. От нее односельчане узнали еще одну новость – дед Степан каждую неделю несколько лет привозил продукты в детский дом. Деньги за это не брал.

После похорон деда Степана, в деревне перестали появляться деньги на крылечках в День Победы.

Cirre
Светка
Нас – детей, отлавливали немцы по всему городу, потом увозили в мединститут, где немного откармливали и брали кровь для раненых немцев.
Глухое здание, до войны не привлекавшее своей серостью никого, теперь стало страшным адом, в котором часть из нас умирала, часть увозили куда-то, неизвестно только куда.
Мы со Светкой давно беспризорничали. Родители – отцы были, но, конечно же, воевали, а матери погибли в горящем доме. В чём были, успели выбежать, то и на нас осталось. Одежда давно приобрела вид лохмотьев. Всегда хотелось есть: утром шли по помойкам, если попадалась шкурка от селедки – был праздник, картофельные очистки ели сырыми.
В этот день, переночевав в развалинах дома, мы опять отправились на поиски еды.
– Сегодня пойдем возле мединститута, – сказала Светка.
– Опасно?
– Знаю, что опасно, но там есть чем поживиться: раненых они кормят.
Я согласилась на всё, хотя во мне протестовал мой внутренний голос: «Не ходи, опасно!». Но отказаться от маленькой корочки хлеба была не в силах.
– Светка, как только завидим опасность, убежим! – напутствовала я подругу.
– Понятное дело, ждать не будем, когда нас схватят. На прошлой неделе двоих девчонок увезли в мединститут.
Странно, до войны в нём преподавал мой папа. А сейчас ничего не осталось: ни дома нет, ни мамы, ни папы. И в мединституте теперь лечат немцев, не наших солдат, а немцев...
– Оля, о чем ты думаешь? – толкнула меня Светка. – Думай, не думай, всё равно придется идти искать еду, пока её не нашли другие. Пойдем!
И она потянула меня за руку по направлению к медицинскому институту.
До войны ноги сами меня несли на работу к папе: любила посидеть в просторных классах, смотрела на всякие медицинские препараты в музее, а уж дорогу на третий этаж знала и могла найти дверь кабинета отца вслепую. А сейчас, чем ближе мы подходили со двора к этому серому зданию, тем страшнее и тревожнее становилось нам.
Но желание хоть что-то найти съестного было сильнее страха.
– Найти бы сейчас хоть немного картофельных очисток или хоть маленькую корочку хлеба!
– А если бы нашла целую булку? – спросила я у подруги. – Что бы делала?
– Ты знаешь? – она задумалась. – Я бы разделила её на маленькие кусочки и всех беспризорников накормила. Так меня учила мама: всегда и всё делить поровну.? Ты имеешь в виду тот детприёмник, который окружён колючей проволокой? На всех не хватило бы всё равно. Сейчас наша с тобой цель – помойка.
– А помнишь, как нас с тобой поймал какой-то дяденька? Мы даже имени его не спросили.
– Помню. Он словил тебя, а ты стала проситься:
– Дяденька, я больше не буду, отпустите меня.
Он тогда спросил:
– Ты чья?– Помнишь? А ты ещё ответила:
– Ничья, совсем ничья.
– Он повёл нас к себе домой и накормил. В доме у него была только картошка. Сварил для нас целую кастрюлю картошки.
– А потом мы испугались, что это был, наверняка, немец и удрали от него.
– Когда у других нет картошки? Откуда она у него взялась? Конечно, он был фашист, – продолжала рассуждать Светка.
...Чьи-то крепкие руки вдруг схватили нас обеих сразу. Мы кричали, вырывались. За разговорами не заметили опасность. Нас, вырывающихся и орущих, погрузили в машину. Мы кусались, плакали, но, увы, это делу не помогло.
И привезли в серое здание мединститута – в немецкий госпиталь. Закрыли за нами тяжелые двери, на окнах ставни, на полу кровь и таких же, как мы, человек десять.
– Разболтались, дурочки! Сами же себе навредили. Как теперь будем выбираться?
– Бежать надо, но как? Ни ты, ни я, ни они этого не знают? – я указала рукой на детей.
Они были все разного возраста. Среди них были и совсем маленькие, может, годика три или два. Они – то затихали, то начинали плакать, кричать снова. Кто не мог кричать, уже просто хрипел.
– Давно вы здесь? – спросила Светка девочку лет пяти-шести.
– Давно, нас вчера поймали. Только вы не плачьте. Сказали, что «врачи» нас всех будут лечить. Мы все больные, – объяснила она нам.
– Попали!
– Не знаю?! Разве можно их одолеть? – Будем пытаться. Говорят, они сначала откармливают, а потом берут кровь, тогда она жирнее бывает. Я так слышала, – ответила мне Светка.
– Вам кушать дают? – оглянувшись, спросила Светка у девочки.
– Кого уводят, то дают. А нам ещё ничего не давали.? Слышите, идут!
И она закрыла собой маленькую девочку, по-видимому, свою сестру, прикрикнув на неё:
– Тише! И чтоб я не слышала от тебя ни звука. Спрячься в дальний угол, туда, где совсем темно. Не бойся, я с тобой!
– Возьмите четыре человека.
– Тех, что привезли сегодня?
– Давайте
Дверь распахнулась и на нас смотрел немец, одетый в белый халат.
Халат у него был не такой чистый, даже грязный, значит он не доктор.
– Доктора не носят такие грязные халаты! – шепнула я Светке.
– Ты и ты, – указал немец на нас. – Пойдём со мной. Скорее, скорее пойдем! Я дам вам хороший шоколад.
– Врёт! Нет у него шоколада. Если сейчас подойдет ко мне – укушу, – подумала я. Немец рванул меня за руку, боль пронзила всю руку. Я закричала. За мной испуганно закричала Светка.
Она разбежалась и стукнула головой ниже пояса немца. Он вдруг весь обмяк и упал, только и вскрикнул:
– Ох!
Светка опять ударила туда же ногой. Немец вообще скрючился.
– Бежим! Бежим!
Те, кто мог бежать, побежали за нами, на ходу хватая своих братьев и сестер. Мы проталкивались в дверь, мешая друг другу, торопясь успеть. И успели.
Выбежали со Светкой на улицу, и помчались в разные стороны, чтобы нас не поймали. Смелость Светки поразила меня.
Послышались сзади автоматные очереди. Из автомата стреляли в здании госпиталя. Немного отдышавшись, мы поняли – стреляли по детям, которые не смогли убежать вместе со всеми. Их расстреляли там же в госпитале. Спаслось нас четверо.
Наташа и её маленькая сестра Вера, которая сидела у неё в рюкзаке за спиной, бежали вместе с нами.
– Куда теперь? – спросила я у Светки, безоговорочно подчиняясь теперь ей. Она стала у нас за «главного», за «командира»
– Будем уходить из города. Проберемся в какую-нибудь деревню. Должен же нас кто-то приютить.
Так и сделали. Днём прятались в развалинах, а ночью шли попеременно несли маленькую Веру, помогая Наташе.
...Нас приютила у себя старенькая бабушка на самой окраин села, дом её последний в ряду. Выходили из сарая только ночью, днём не показывались. Трудно жили. Баба Стася берегла нас, как могла и сберегла.
О том, что в деревню пришли «наши», я узнала последняя. Мы у бабы Стаси прожили четыре года!
Все кричали: «Ура! Ура! Наши! Наши!»
Как увидела первого солдата, так и прилипла к нему, а с другой стороны моя подруга Светка. Мы плакали, отчего гимнастерка его стала, мокрая-премокрая...так мы его все обнимали, целовали и он, не стесняясь, плакал, обняв нас.

Елена ПОНОМАРЕНКО
Светка и Оля спасаются из немецкого госпиталя

Cirre
Всем фронтовым медсёстрам посвящается.

Колька Мерин
  • Дед, а дед, а почему дядя Коля Рыжичев – мерин? – Оля теребила деда за рукав пиджака.
  • Он совсем-совсем на мерина не похож.
Кто такой мерин Оля знала, каждую весну и осень дед Иван выписывал в колхозе для посадки и уборки картошки, а так же и для окучивания мерина Воронка, немолодого флегматичного коня. Воронка Оле доверяли вести под уздцы по борозде, а сзади на соху налегал дед. Но дядя Коля на Воронка был вовсе не похож, он был высоким, симпатичным и очень весёлым, и жена его, тётя Лида, которую все звали Лидушка, тоже не была похожа ни на какую лошадь.
Сегодня был праздник, день Победы, и десятилетняя Оля вместе с дедом собиралась на праздничный концерт в клуб. Она была страшно горда, что дедушка берёт её на праздник, младшую сестру Танюшку деда с собой не взял, та надула губы, глядя, как Оля наряжается в новое красное платье с пояском.
«Подрасти сначала, малявка!» – показала сестре язык Оля.
Танюша заревела, бабушка, посмотрев укоризненно на Олю, увела Таню на кухню и там, успокаивая, угощала чем-то вкусным. Но Оля не завидовала, ведь она пойдёт рядом с дедушкой на праздник, а он – герой войны. Вон у него на пиджаке сколько медалей.
Дед велел нарвать Оле цветов в палисаднике.
Оля решила, что это на концерт для артистов и нарвала самых красивых тюльпанов.
До концерта было ещё много времени, дед Иван и Оля пошли мимо церкви прямо к погосту потому, что дед хотел «Повидаться со старыми друзьями.» Он так сказал. И вот они шли по дорожке и здоровались со всеми встреченными дедушкиными друзьями. На всех были праздничные пиджаки, на которых блестели
ордена и медали. У одного идущего уже с погоста товарища дед Иван спросил:
  • Ты Кольку Мерина там не видал?
  • Там, там он, вместе с Лидушкой, у своих порядок наводят.
Вот тут то Оля и спросила про дядю Колю, отчего это он мерин?
Дед положил ей руку на плечо и сказал.
  • Это, Олюшка, грустная и смешная история одновременно. Будешь слушать?
Оля энергично закивала головой, нечасто дедушка что-то рассказывал.
  • Ну, тогда – слушай.
... На войну я ушёл с самым первым призывом, да почти все мужики с нашей улицы с первым призывом отправились на фронт. Был я не сказать, что бы молод: тридцать один год сровнялся, дома остались жена Анна, бабушка твоя, двое детей, Манюшка старшая, Толя, отец твой, за пару лет до войны рождённый, да папаня вдовый, мать то у меня рано померла от какой-то женской болезни.
Призвали нас в тот день человек двадцать, примерно одного возраста мужики, все семейные. И каким то образом затесался в нашу компанию Колька Рыжичев. Пацан совсем, только школу закончил.
На призывном распределили нас по разным
частям. Мы с Николаем в пехоту попали и пошли ногами землю мерить, сначала отступали почти до Москвы, а потом потихоньку вперёд зашагали, всё быстрее и быстрее. Ясное дело, держались мы с Колей Рыжичевым друг друга, земляки, как-никак. Я то почти вдвое его старше был, многое ему подсказывал житейское. Бывало затишье между боями, сидим в окопе. А Колька меня о жизни и расспрашивает. Особенно его интересовало, как мы с Анной жили: дружно ли. По любви женились или нет, про детишек. Говорю, как же оно без любви? Конечно, по любви. Я к Анюте два года присматривался, у нас разница небольшая в годах, как только ей 16 исполнилось, стал просить отца, что б шел сватать. Аню то я раньше спросил: – А ну, как сватов зашлю, пойдешь за меня?
Она глаза опустила и головой кивнула согласно.
Обвенчались мы тихонько, свадьбу скромную сыграли. А через полтора года нас уж и в сельсовете расписали. Деточек, правда, Господь не давал сразу, а потом Манечка появилась, а за нею – Толя, сыночек. Мы ещё дружнее зажили.
Слушает меня Коля и вздыхает.
  • А мне, – говорит, – Лидушка Зяблова очень нравилась до войны, только она маловата была ещё, думал, подрастёт – женюсь. А тут война. Думаешь, дождётся? Я ведь её даже ни разу не поцеловал.
  • Обязательно дождётся, – отвечаю. – Ты вон какой парень геройский!
Так мы и топали вдвоем сначала до границы, а потом и по Европе пошли.
А осенью 44 года во время атаки потерял я Кольку. То ли ранен он был, то ли убили его – я не знал. Объявил командир, что Николай Рыжичев, земляк мой, пропал без вести. И пошли мы дальше на Берлин. До самой весны сорок пятого ничего не знал я о Кольке, а в начале апреля пришло от него письмо. Живой оказался, чертяка. Ранение был тяжелое, но выкарабкался и уже на поправку шёл. Вскорости и война закончилась. Демобилизовали меня подчистую. И отправился я домой. В вещмешке нехитрые гостинцы своим родным вёз: десять кусков хозяйственного мыла, два – духовитого, отрез ситца Аннушке на платье, да крепдешина Мане, ей уж 15 лет исполнилось, совсем невеста, а надеть нечего, обносились за войну. Толику сахар да ботинки новые в школу ходить, хорошие ботинки, кожаные, сноса им не будет. Ну и ещё кое-чего по мелочам, что в хозяйстве пригодится. Добрался домой уже осенью, в начале сентября. Смотрю – а дверь на щепочку закрыта, значит, где-то недалеко мои. Скинул вещмешок и шинель на пол, в огород пошёл. А там мои родненькие картошку роют. Аннушка копает, а Маня и Толя выбирают. Увидела меня Анна, ахнула, лопату выронила. Маня заплакала от радости, а Толик, мужичок маленький, говорит: «Не реви, Манька, папанька то живой и весь целый вернулся. Теперь мы хорошо заживём!»
Не сразу, но и правда, зажили мы хорошо. Лидушка к нам частенько забегала, всё Колей Рыжичевым интересовалась, ждала, когда он после выздоровления домой вернется. А он что-то не торопился. И письма домой скупые писал, мол жив, поправляюсь, ждите, скоро буду.
Домой он прибыл под самый Новый год.
В клубе ёлку наряжали, вот тут Николай и заявился, да не один. С дамочкой. Родители ахнули: не нашенская дамочка, худая, стриженая, курила как паровоз. Но красоты необыкновенной, глаза – синие, как васильки, волосы хоть и короткие, но пышные да кудрявые. И звали её не по-нашенскому: Мери. Так Колькиным родителям и представилась: Мери, мол. Отец за голову схватился, кричит: «Какая такая Мери? Ты кого нам привёз?»
А Николай бумагу им сует, в которой написано, что Мери эта жена его законная. И расписал их главврач того госпиталя, где Коля раненый лежал. Поостыл отец, а когда сын рассказал, что Мери была медсестрой и вытащила полумёртвого Колю из-под пуль – и вовсе по другому на Мери посмотрел. Спасая Кольке жизнь, она была серьёзно ранена сама, но Рыжичева не бросила, волокла из последних сил, потеряла сознания лишь когда до наших его дотащила. Вместе их и отправили в госпиталь, там и пришла к ним любовь. Не было у Мери родных, все погибли при бомбежке родного города Воронежа, и когда с Николаем расписались, конечно поехали они вместе в наше село.
Устроилась Мери фельдшером на акушерско-фельдшерский пункт, дело своё хорошо знала, к людям была внимательна, и скоро перестали шипеть у неё за спиной «ППЖ», а стали кланяться уважительно и здороваться при встрече.
Лида Зяблова, правда, много слез в подушку пролила по Коле, но и она утешилась: вышла замуж вскоре за героя-фронтовика Ермакова Петра.
А Кольку в шутку прозвали Мериным.
Мол, Ванька чей? Нюркин. А Петька? Зойкин! А Колька? Мерин!
Колюня не обижался, да и Мери тоже, смеялись вместе со всеми.
Прошло лет пять, как Рыжичев вернулся, у нас с Анной дочка Галочка, радость нечаянная, подрастала. А у Кольки с Мери детей не было.
Вздыхали родители: видно, внуков им не дождаться, вон сноха худая какая, и смолит как паровоз. Но в глаза ей такое сказать не смели, особенно после тог, как она у свёкра инсульт сразу распознала и в район лично отвезла, легко тот отделался, только левой рукой чуть хуже владеть стал.
Весной у Лидушки муж умер, осколок под сердцем шевельнулся – и не стало героя-фронтовика Петра Ермакова. Осталась Лида одна, не было у них с Петей деток.
Ещё года два-три прошло. Ожило село, детишек много народилось, люди строиться стали, скотина во дворах замычала-захрюкала. А Мери слегла вдруг, и так худющая была, а тут совсем прозрачная стала.
Однажды ранним утром скрипнула дверь в доме у Лиды, выглянула она и обмерла: стоит в дверях Николай, лица на нём нет.
  • Лида, пойди к Мери, зовёт она тебя. – И вышел.
Заметалась Лидия, идти или не идти... Нарядилась, пошла. Лежит Мери в кровати, кудри по подушке разметались, глазищи синие на пол-лица.
  • Сядь, Лида, — говорит.
Та села.
  • Умру я скоро, Лидушка, горит у меня все внутри. Сил терпеть больше нет. Я ведь когда Колю вытаскивала, сама ранение в живот получила. Доктор, что меня оперировал, мне сказал после операции, мол, сделал всё, что мог. И шансов у меня один к ста. А я выжила, Коля помог, он как ходить стал, так часами возле моей кровати просиживал, говорил со мной, кормил меня с ложечки. Рассказывал, какое красивое у него родное село, что увезет меня с собой домой после войны. Слушала я его и жить мне хотелось. Потихоньку выкарабкалась я из лап смерти, а тут и война закончилась. Перед выпиской попросил Коля меня стать его женой.
Отказала я сначала, какая из меня жена? Два метра кишок отрезали, да по-женски тоже всё пришлось удалить. Не стать мне матерью никогда, я так Коле и сказала. А он мне отвечает: «Не пойдёшь за меня – я от тебя всё равно не отстану, куда ты поедешь – туда и я. А детей не будет – ну так что же, сирот много после войны, пригреем одного, а то и двух». Хороший парень Коля, полюбила я его, дала согласие на брак.
Главврач нас перед выпиской и расписал. Имел такое право.
Мери замолчала, закрыла глаза, было видно, что слова даются с трудом.
  • Не знала я, что любили вы друг друга до войны. А если бы и знала, ничего бы это не изменило.
Полюбил меня Коля, и меня этой любовью согрел.
Лида вскочила порывисто, убежать хотела.
  • Сядь, — остановила её Мери. – Умру я скоро, Лида. Сегодня или завтра. Ты Колю поддержи, знаю не забыла ты прошлую любовь, просто спрятала глубоко в сердце. Пообещай, что не оставишь его, будешь рядом, детей ему родишь.
Потекли слёзы у Лидушки из глаз, попыталась она что-то ободряюще-утешительное сказать, но Мери остановила её.:
  • Пообещай! Коля знает, о чём я с тобой говорить буду! – не попросила, потребовала.
  • Обещаю! – сквозь слёзы ответила Лида.
  • Ну вот и славно, — вздохнула Мери, — ступай.
И закрыла глаза
Всхлипывая, Лида выскочила в сени. Там, на лавке, опустив голову вниз, сидел Николай.
  • Что? Что? – вскочил он при виде плачущей Лиды и бросился в избу.
Уже на улице Лида услышала, как страшно завыл Николай.
Хоронили Мери всем селом, лежала она в гробу со светлым лицом, казалось даже, что улыбалась тёплому денёчку.
  • Отмучилась, — крестились бабы,- хорошо ей, глянь, улыбается.
На девятый и сороковоы день поминать санинструктора Мери приезжало столько спасённых ей солдат, что и не сосчитать. Вся могилка цветами завалена была.
Вот такая была это героическая женщина.
А звали её, оказывается, Мария Ивановна, а Мери она стала во время войны, вычитала где-то
Маруся, что если назваться другим именем, то смерть её не найдёт, мимо пройдет. Так и стала она Мери.
Через положенное время Коля и Лидушка тихо зарегистрировались в сельсовете. Через год родился первый ребёнок, через небольшой промежуток времени – второй. Родители Николая внукам были несказанно рады, Лидушку любили, как дочь, но и о Мери не забывали. Могилка её на погосте утопала в цветах, скромный памятник со звездой позже сменила современная гранитная плита. А Колька Рыжичев так и остался для всех Колей Мериным.
Вот такая, Олюшка, история. – Дедушка вздохнул.
Они остановилтсь возле ухоженной могилки. На лавочке за столиком сидел Николай Рыжичев и курил папироску.
  • Здоров, Макарыч! – поприветствовал он Олиного дедушку.
  • Здоров, Мерин! – ответил ему дед Иван. – А Лидушка где?
  • Да у своего первого, у Пети убирается, засорела могилка, у него ведь никого не было, кроме Лиды, и у Мери не было никого, кроме меня. Вот мы и следим за обеими могилками.
Дед присел на лавочку рядом с Николаем и достал из-за пазухи чекушку и два маленьких стаканчика.
  • Помянем рабов божьих Марию и Петра. Добрые были люди. Олюшка, ты положи на могилку цветы, это мы для Мери принесли.
Оля подошла к ухоженной могилке, на светло-сером полированном граните была изображена очень молодая и красивая девушка в пилотке, из под которой выбивались непослушные кудри.
«Мери» – прочитала надпись под изображением Оля, осторожно положила алые тюльпаны рядом с памятником, и, подумав, подняла руку в пионерском салюте.

Ольга Артемова


Cirre
Малявка
Пятилетнюю Люську решено было отправить на лето к бабушке. Девочка плакала, не хотела; бабушку она не помнила и остаться у нее без родителей ей казалось страшно. Но родители были непреклонны. Папа был партийный работник, мама учительница. Они оба были заняты на работе с утра до вечера, и Люська оставалась дома под присмотром соседки. А у той и своих трое, мал-мала меньше.
Мама, пытаясь успокоить дочку, говорила: «Вот увидишь, как тебе понравится. У бабушки есть курочки, ты их будешь кормить, и козочка тоже есть, ты с ней подружишься, она тебя молочком будет поить.» Девочка умолкала на время, пытаясь представить, как это козочка может поить молочком.

На утро был назначен отъезд. Папа выхлопотал на службе бричку, запряженную серой лошадкой, в нее погрузили Люськины пожитки, усадили маму с Люськой и бравый красноармеец помчал их за город, в деревню.

Еще недавно в стране гремела гражданская война, но Люська самой войны не помнила, а помнила только, как отец то появлялся в шинели с шашкой и револьвером на ремне, то снова уходил надолго, и мама тогда все время плакала. Еще она помнила, что ей все время хотелось есть, она просила маму: «Дай хлебуська,» — и мама снова плакала, но ничего не давала.

Теперь Люську уже не мучил голод, но вот, на тебе, новая напасть: нужно было расстаться с мамой на все лето. А сколько это — все лето, она представить не могла. Видимо, очень надолго.

Впрочем поездка Люське понравилась. Ее все забавляло — и то, как молодой возница управляет лошадкой, и то, как лошадка помахивает хвостом, отгоняя мух, и даже, как она на ходу роняет «яблочки».

Путь был не близкий. Люська в дороге успела и поесть, и поспать, и проснулась она только тогда, когда услышала: «Тпрррррр,» — и лошадка остановилась у бабушкиного дома.

Прощание с мамой снова вызвало море слез. Кое-как маме удалось оторвать от себя плачущую Люську. Но вот и пыль уже осела за удаляющейся бричкой, а девочка все еще всхлипывала, размазывая слезы по запыленному лицу.

Бабушка что-то говорила, успокаивая внучку, но она не слушала и, вдруг, успокоилась при появлении большой, разноцветной кошки. Никогда ей не приходилось видеть таких пестрых кошек. И кошка тоже взирала на девочку, казалось, с удивлением. «Вот, познакомься, это Муська, она у нас дом от мышей сторожит. Можешь ее погладить, она добрая,» — сказала бабушка.

Кошка была действительно добрая, она разрешила себя погладить и так умиротворяюще подействовала на девочку, что та забыла о своей недавней печали. Бабушка накормила внучку и в баньке попарила. «Как в сказке про Иван-царевича,» — думала Люська, засыпая.

Тосковать Люське было некогда совершенно. Новые впечатления сыпались на нее как из рога изобилия. Ей все было интересно, она с любопытством наблюдала, как бабушка доила козу, как молодые петушки дрались между собой, как кошка ловко взбиралась на дерево, словом, буквально все, чего она была лишена в городе. Но самое интересное началось после знакомства с соседом. Это был рыжий, обсыпанный веснушками мальчишка лет, примерно, девяти-десяти.

Он первый заметил прибавление в соседской усадьбе. «Эй, малявка, ты откуда взялась?,» — окликнул он ее. Она опешила от такого фамильярного обращения и ничего не ответила. Тогда он, перемахнув через плетень, подошел к ней: «Тебя как звать-то?» «Люська,» — ответила девочка. «А меня — Пашка,» — и он по-взрослому протянул руку.

Она не знала, что делать, и он сам взял ее руку своей довольно грязной рукой, сжал ладошку и потряс ее. Так началась их дружба. Он называл ее малявкой, она делала вид, что обижается, и дразнила его конопатым. Он тоже делал вид, что сердится, и грозил отстегать крапивой. Однако они привязались друг к дружке и были почти неразлучны.

Бабушке некогда было следить за внучкой. Сыта, цела и, слава Богу. Только знакомство с Пашкой она не одобряла: «Не ходила бы ты с ним, — увещевала она девочку, — научит плохому. Они с дедом страсть, какие ругатели».

Пашкин дед был его единственный родной человек. Родители погибли в гражданскую. Пашка их и помнил-то плохо. Дед воспитывал внука, как умел. Он некогда был боцманом на военном судне и понятие о педагогике имел весьма своеобразное. Свою воспитательную речь, он переплетал такими «спиралями», что «великость и могучесть» родного языка просто меркли. И естественно, что и внуку привилось немало замысловатых, непечатных эпитетов его воспитателя.

Люська не понимала ругательных слов и не придавала им значения. Зато Пашка наполнял ее жизнь такими приключениями, которые городской девочке и не снились.

Каждый день привносил в ее жизнь что-нибудь новое. Пашка смело уходил в лес, не боясь заблудиться, и уводил ее вместе с собой. Какой-то внутренний компас приводил его обратно, указывая путь. С ним она не боялась ничего, ни густых зарослей, в которых что-то шевелилось, ни зыбкой почвы под ногами. Лишь однажды она вскрикнула, когда из под их ног выскочил большой заяц. Пашка только рассмеялся: «Эх ты, городская, зайца испугалась!»

Они возвращались, перепачканные соком ягод, с полными лукошками грибов. А как славно было в жаркий день плескаться в речке! Плавать она не умела. Пашка ее и этому научил. Он заботливо поддерживал ее пока она осваивала приемы плавания, и она восхищалась его силой — как это он умудряется держать ее на вытянутых руках — она не знала, что в воде почти ничего не весит.

Как-то он сказал ей: «Завтра идем на рыбалку, смотри не проспи!» Люська уже видела, как другие мальчишки, постарше, удили рыбу. Пашка только досадовал, что у него нету снастей. Где он раздобыл эти самые снасти, Люська так и не узнала. Наверное, выменял на что-нибудь. И в мысли этой она утвердилась, поскольку денег у Пашки не было, чтобы купить их, а дед его за что-то выдрал крапивой, не стесняясь соседей. Она стала невольным свидетелем страшной экзекуции, после которой стала бояться Пашкиного деда не меньше чем крапивы. Пашка мужественно вынес порку, но после попенял Люське: «Чего уставилась, задницы никогда не видела?» Люська и вправду никогда не видела такой красной попы. Она с жалостью смотрела на своего друга: «Очень больно?» «Это еще не больно, вот когда вицей дерут, это больно — так больно.»

Утром, с рассветом Люська уже не спала. Коротким свистом Пашка подал сигнал. Бабушка оглянуться не успела, как Люськи уж и след простыл. Пашка наловил кузнечиков, и они направились к речке. Удилище он смастерил из длинного прута лещины, поплавок сладил из пробки, ловко привязал крючок, безжалостно насадил на него кузнечика, забросил удочку.

«Теперь сиди тихо, чтобы рыбу не спугнуть,» — сказал он ей. Люська сидела тихо, почти не шевелясь. Она с благоговением смотрела на Пашку и восхищалась им. «Как же он много знает и умеет,» — думала девочка. Старания и мучения Пашки не пропали даром. Они тащили в деревню двух, приличного размера, блестящих на солнце чешуей, голавлей. Одного он отдал Люське, со словами: «Тащи домой, пусть бабка зажарит,» — другого отдал деду. Обиды на деда у него не было. Ну, раз порядок такой, флотский, заслужил — получи. Да и дед драл его в общем-то, без злобы, для порядку.

Бабушка рыбине обрадовалась, но дружбу с Пашкой все-таки рекомендовала оставить, не особенно надеясь, что внучка послушается.

Лето для Люськи пролетело, как один день. Она даже удивилась, когда к дому подкатила знакомая бричка с тем же красноармейцем и мамой на пассажирском месте. Приезду мамы Люська конечно была рада, но уезжать ей совсем не хотелось. Она стала уговаривать маму оставить ее еще хоть ненадолго, а поскольку слов ей не хватало, то она ввернула кое-что для убедительности из матросского лексикона. Маму чуть удар не хватил. Она схватила дочь в охапку и никакие уговоры на нее уже не действовали. Люська даже не успела попрощаться с Пашкой...

*

Санинструктор младший сержант Людмила Прокофьева, лежа в вагоне военного эшелона с закрытыми глазами, перебирала в памяти всю свою жизнь. Она понимала, что потом, в военных буднях ей будет не до этого. То детское лето в деревне ей вспоминалось, почему-то с особенной ясностью. Она так четко представляла все подробности того времени, как будто все происходило только вчера.

Фронт встретил девушку дымом и запахом гари. Она отыскала санчасть полка, в котором ей предстояло служить. Седовласый, с воспаленными глазами хирург, встретил ее улыбкой.
«Товарищ...» — «капитан» — подсказал он, (халат скрывал погоны). «Товарищ капитан, младший сержант...,» — начала рапортовать она. Он махнул рукой: «Вижу, вижу, что сержант.» Он протянул руку, взял документы, пробежал глазами: «Отдохни, дочка, пока затишье. После будет не до отдыха.» «Да я не устала. Готова к выполнению...» Он опять махнул рукой: «Ну и хорошо, что не устала, сходи тогда, доложись комбату, он у нас сейчас за командира полка.» И он показал, в каком направлении находится штаб.

Людмила еще пару раз спрашивала дорогу у бойцов. Один пожилой солдат, посоветовал: «Ты лучше по траншее иди к штабу-то, а то мало ли что. Как бы не приглянулась немецкому снайперу.»

А приглянуться она могла кому угодно. Бойцы оглядывались на тоненькую, красивую девушку в новенькой форме, перетянутой широким ремнем. Она чувствовала за спиной их восхищенные взгляды и, проходя мимо группы солдат, услышала вдруг: «Такую красоту, да в пекло, о-хо-хо...» «Пекло» она пропустила мимо ушей, но слова солдата заставили ее зардеться.

Она низко пригнулась, входя в штабной блиндаж. «Кабинет» комполка был отгорожен брезентовым пологом. При ее появлении в «прихожей» молоденький связист, сидевший за аппаратом вскочил. «Дисциплинка,» — отметила она про себя. Она жестом усадила его на место. «Командир здесь?,» — спросила она. Солдат снова хотел встать, она удержала его. «Так точно, — связист завертел ручку аппарата — сокол-сокол, я весна, ответь — на том конце ответили, он закричал — товарищ майор, сокол на связи!» За брезентом раздался хриплый голос: «Кузьмина! Кузьмин, готовь разведгруппу и на левый фланг. Там «фрицы» что-то затевают! Что?! Сам пойдешь!,» — и он добавил несколько слов, от которых связист покраснел из-за присутствия девушки. Комбат грохнул телефонной трубкой, «Они, вишь ты, устали, а мы тут не устали,» — и он снова добавил к вышесказанному............... кое-что. «Товарищ комбат, к вам младший сержант,» — прервал тираду связист. «Пусть заходит.» Людмила, еще не убедившись в своей догадке, откинув брезент вошла: «Товарищ майор, младший се... Пашка!»

Майор вытаращил глаза. «Конопатый!» Еще с минуту длилось молчание. Майор вглядывался в улыбающееся лицо девушки. Наконец его оцепенение прошло: «Люська? Малявка?!» Объяснений не понадобилось. Они бросились друг к другу в объятия.

Они глядели в глаза друг друга и не могли наглядеться, говорили и не могли наговориться. Он достал из кармана кисет с махоркой, оторвал клочок газеты, собираясь закурить, взглянул на нее: «Позволишь?» «Конечно.» Она развязала вещмешок и достала несколько пачек папирос. «Ты, что же, куришь?» «Нет. В пайке выдавали, я не стала отказываться, подумала, что пригодится.» «Еще как!» Он с удовольствием затянулся «гражданской» папироской.
«Васильев — связист вбежал — угощайся — он придвинул открытую пачку, — а нам с сержантом чайку организуй.» Солдат расплылся в улыбке: «Есть, товарищ майор.»

Он иногда по зову связиста хватал телефонную трубку, сдержанно отдавал команды, поглядывая на свою гостью и удивляя того, кто был на другом конце провода своей «деликатностью».

Начались бои, изнуряющие, кровопролитные. Медсанчасть была переполнена ранеными. Одних отправляли по госпиталям, других хоронили. Фронт перемещался постоянно, работы прибавлялось. Приходилось сворачивать и на новом месте снова устанавливать лазарет. Медики и санитары сбивались с ног, валились от бессонницы. И только младший сержант Прокофьева, как будто не знала усталости.

Каждый час передышки она бежала в штабной блиндаж к своему Пашке. Нежданно и не своевременно с ней случилось то, чего ждет каждая девушка, да и вообще каждый человек. Она полюбила своего Пашку, так горячо и так преданно, как случиться может только на войне, где люди ходят по краю, и где счастье может оборваться в один миг.

А ему теперь казалось, что он и не переставал любить ее с детства, с той самой минуты, как увидел. Они не спали. Лежали рядом в блиндаже, он нежно целовал ее горячие губы, стараясь не царапать щетиной, она отвечала на его поцелуи, шепча что-то, что доходило до его сознания не через слух, но через сердце. Короткие передышки в боях не давали им насладиться друг другом и от того становились еще дороже.

Тяжелые, низкие тучи застилали небо, но фронтовики всегда на слух распознавали, что за самолеты скрываются за ними и в какую сторону направляются. Бывало, кто-нибудь скажет:
«Наши полетели «фрицам» задать — если заслышит гул советских «Илюшек», или — к нам летят, черти, сейчас начнется.» И тогда начиналось! Грохот от разрывов бомб и треск зениток сливались в такой адской симфонии, что казалось — сейчас полопаются нервы и барабанные перепонки.

В лазарете паники не было, никто не покидал своего поста, никто не бежал в укрытие. Все работали как обычно, только врачам приходилось кричать в полную силу голоса, так как из-за грохота их не слышали ассистенты.

Но вот все стихло. Очередная атака была отбита. Последний раненый был забинтован. Младший сержант Прокофьева впервые почувствовала дрожь в ногах и странную, какую-то, тошноту. Необъяснимая тревога вытолкнула ее наружу. Она побежала проведать любимого. «Вдруг он ранен, а меня рядом нет,» — думала она...

На месте штабного блиндажа зияла огромная воронка. Девушка смотрела на нее и не могла поверить своим глазам. Ей казалось, что она спит и видит кошмарный сон. Ну не мог же ее Пашка погибнуть! Даже странно, отчего это бойцы подходят и снимают каски и пилотки.

Этого не может быть! Она стояла на краю воронки, не чувствуя своего тела. Тот самый, пожилой солдат, который советовал остерегаться снайпера подошел к ней и обнял за плечи:
«Хорошая могила досталась комбату, глубокая. Ты, девушка, не стой, как каменная, поплачь, не жги сердце».

Люська выла, кусая пальцы, лежа на вагонной полке. Поезд уносил ее в тыл, в ночь. Она ехала рожать Пашкиного ребенка.

Прошло много лет. Ее дочь четырежды стала матерью. Бабушка Люся четырежды стала бабушкой. Сегодня у нее был радостный день. Младшенький внучек должен был навестить ее.

На кухне было наготовлено всего, самого любимого Павлушей. Бабушка сидела в ожидании с альбомом на коленях, разглядывая фотографии. У старших внуков были уже и свои дети, ее правнуки. Ей приходилось напрягать память, чтобы вспомнить, кого как зовут, и дни их рождения.

Темненькие, беленькие, всякой масти детские личики смотрели с черно-белых и цветных фотографий. А рыжий был только один. Она всех их любила одинаково. По крайней мере, она убеждала себя в этом. Но вот и долгожданный звонок. Она почти как в молодости, с легкостью покинула кресло, метнулась к двери. На пороге стоял морской офицер — ее Пашка, в золотых погонах, в золотых веснушках, он улыбался бабушке точь-в-точь как тот, погибший, самый дорогой ей человек...

©Владимир Степной
Люська-малявка и Пашка: дружба и фронтовая встреча

Cirre
Вдовы

– Нюрка, ты дома? – раздался из коридора дребезжащий голос, и высокая худощавая старуха вошла в комнату. – Чего дверь не заперта?

Анна сидела на диване в шубе, бледная, с расстроенным лицом.

– Случилось что? – переполошилась гостья. – Чего одетая сидишь?
– Да как тебе сказать? – хозяйка дрожащими руками стащила с головы платок. – В магазин я, Даш, собралась за хлебушком. Вспомнила, что телевизор не выключила. Захожу, а тут Васенька на экране. Ноги и ослабели. А он, ирод такой, хвост павлиний распустил и давай им трясти.

– Васенька?! – плюхнулась на диван Дарья.

– Мужик, что на Васю похож, чтоб ему пусто было, – в сердцах плюнула Анна в сторону телевизора.

– А я думала, случилось что...

– Ох, Дашка, как была ты всю жизнь непонятливая, так и осталась, – поправила Анна седые волосы.

– Да где уж мне, – поджала губы Дарья. – Это ты у нас умная – учительша! А я что? Как в четырнадцать к станку встала, так всю жизнь на заводе и отпахала.

– Не прибедняйся и не обижайся, – обняла подругу Анна. – Не о том я.

– А я о том! Доху скидавай, чай пить пошли, – распорядилась Дарья. – Я ватрушек напекла. Тёплые ещё, – потрясла она мешочком.

Старушки, расположившись в уютной кухне, позвякивали ложечками в кружках. Каждая думала о своём.

– Варенья у тебя не осталось? – внезапно спросила Дарья.

Анна, казалось, не услышала её:

– Нам помирать скоро. А страшно. Нет, не умирать страшно, а в глаза мужьям нашим посмотреть при встрече. Не за это они воевали.

– Эк, загнула! Зря ты так. В глаза мужикам нашим посмотреть не стыдно будет. Детей хороших вырастили, внуков, правнуков. А то, что этот хвостом трясёт – с него спрос.

Опять повисла пауза. Они понимали друг друга без слов. Слишком многое их связывало. Другие живут меньше, чем они дружат.

– Варенье в шкафчике. Возьми, сколько надо.

– Для Иришки баночку.

– Как она?

– Нормально. Мальчика ждёт. Ей срок на начало мая поставили. Я, говорит, прапрадеду подарок сделаю: в День Победы рожу и Захаром в его честь назову.

– Славная она. А с Герой не помирилась?

– Куды там! Этот прохвост, как узнал, что решила ребёнка сохранить, сразу испарился. Ему для себя пожить надо. Пущай живёт. Сами справимся.

Анна поддакнула:

– Справимся. Я вот думаю: почему так? С виду парень нормальный, а внутри гнилой?

– Это твой Васенька внутри гнилой был. Его той гнилью фашисты напичкали. Сколько он по госпиталям валялся?

– Да на пальцах дни пересчитать можно, когда дома жил,– сухие глаза Анны лихорадочно заблестели. – То один осколок зашевелится, то другой, то раны старые откроются.

– А жить не боялся. И детей заводить. Большой души человек. – Дарья завернула натруженные, с узловатыми пальцами, руки в полы кофты.

– Болят? – участливо спросила Анна.

– Ноют. Погода, видать, переменится. А Герка не гнилой – урод он моральный. Рожа сытая, денег полные карманы, хозяином жизни себя мнит. Только не хозяин он, а раб. Раб денег. Как и этот, в телике...

– Давай, что ли, помянем мужей наших, – тяжело вздохнула Анна, поднялась, достала начатую бутылку коньяка.

Молча выпили, переглянулись и, не сговариваясь, затянули: «Ой, цветёт калина в поле у ручья...»

– Любил Захар эту песню, – раскраснелась Даша. – Помнишь, как на баяне её выводил?

Анна кивнула.

– Да разве только её? Любую играл так, что заслушаешься. А «День Победы» подобрать не успел.

Лицо Дарьи помрачнело.

– Ещё по одной, – плеснула она в стопки на глоток и подняла глаза кверху, – чтоб им там хорошо было. – Потом тряхнула головой: – Васину споём?

Не дожидаясь ответа, негромко и проникновенно завела:

– Эх, дороги... Пыль да туман, холода, тревоги да степной бурьян, – одинокая слезинка покатилась по морщинистой, как сосновая кора, щеке.

– Знать не можешь доли своей, – подхватила Анна, – может, крылья сложишь посреди степей.

Голоса дрожали. Для них это была не просто песня – часть жизни, и в горе, и в радости пели её.

– Жалко, что хором больше не спеть. Помнишь, как всем двором собирались...

– Певцов-то не осталось. Всех на погост снесли, – перебила Анна. – Одни мы с тобой на этом свете задержались.

– Рано нам помирать. Нужны мы тут.

– Седая с косой не спрашивает, нужны или не нужны. Придёт и заберёт.

– Со мной так просто не справится. Я ей скажу, – Дарья погрозила в сторону двери сжатым кулаком, – погуляй, мол, дела у меня остались. Должна помочь правнучке Захарушку на ноги поставить и рассказать ему, за что деды воевали.

– А потом другая правнучка рожать надумает, – по-старушечьи скупо, как будто кудахча, рассмеялась Анна. – Так и будешь всех поднимать!

– Нет, не выдюжу. Я себе пятилетний план установила.

– Так тебе через пять лет сотня стукнет, – продолжала квохтать Анна.

– Клюшка ты старая, можно подумать, у тебя отсчёт в другую сторону идёт, – съязвила Дарья. – Сама-то всего на два месяца младше меня. – Она дождалась, пока отшумит закипающий чайник, наполнила кружку. – Наш час ещё не настал. Всему своё время.

– А мужикам нашим, почему так рано оно пришло? Ведь и не жили толком.

– Вот и я не пойму. Твой-то совсем молодой, до тридцати не дотянул. Мой хоть внуков успел увидеть.

– А ведь они вдвоём прожили меньше, чем каждая из нас, – тихо, почти шёпотом, сказала Анна. – Видать, много лиха хлебнули.

– Всей страной его из одной чашки хлебали, – скорбно вздохнула Дарья, – кто-то больше, кто-то меньше. Но всем досталось.

– В церковь бы сходить. Свечки за упокой поставить.

– Не дотащимся сами. Иришка приедет, попрошу, свозит. За хлебом-то пойдёшь?

– Нет. Ватрушки есть.

– Вот и ладно.

Старухи осоловелыми глазами смотрели друг на друга. Больше, чем подруги, роднее, чем, сёстры. Две судьбы давно сплелись в одну...

Наталья Литвишко
Вдовы Анна и Дарья вспоминают мужей-фронтовиков

Cirre
Раненый очнулся. Он лежал один. Сражение кончилось, по крайней мере для него. Война прогрохотала по этим местам, оглушила, обожгла и унеслась дальше. Ушли его боевые товарищи. А он остался.
Он очнулся от того, что кто-то теплой влажной тряпкой обтирал его лицо, смывал кровь.
Раненый открыл глаза. Прямо перед собой он увидел приветливую собачью морду с живыми черными глазами, внимательно смотревшими на него. Небольшая рыженькая дворняжечка участливо-заботливо облизывала его, старалась привести в чувство. Увидав, что веки лежащего дрогнули и поднялись, она радостно заюлила, завиляла хвостом, затем, сев, прижалась к нему теплым боком. Она словно старалась отогреть его.
«Умная...» подумал раненый и заметил на ошейнике бинтик и пузырек-бочечку с прозрачной жидкостью.
Потянув к себе собаку за ошейник, он вытащил пробку и, припав губами, сделал из бочонка глоток. Точно огонь прокатился по пустым кишкам. Во рту и в горле палило, но после этого он сразу почувствовал себя. Сделанное усилие утомило его, и он, откинувшись на спину, вынужден был полежать неподвижно, перевести дух.
По небу плыли облака, где-то перекликались птицы. Занятый своими ощущениями, постепенным возвращением к жизни, он не заметил, как собака исчезла. Он даже загоревал. Опять один! Откуда она взялась? И почему так быстро убежала?
И вдруг она снова явилась. И не одна: ее сопровождал большой кудлатый пес, запряженный в носилки-волокуши.
Большой тоже помахал хвостом. Остановившись рядом, он как бы приглашал: «Ну, давай, смелее...»

Раненый с трудом перевалился в носилки. Маленькая в это время суетилась около него, ободряла. Большой пес терпеливо ждал. Потом в том же порядке они потащили его. Вернее, тащил один большой пес, а рыжая дворняжечка семенила впереди, как бы разведывая путь и подбадривая большого. Раненый был тяжелый крупный, рослый мужчина, из тех, о каких в старину говорили – богатырь. Носилки цеплялись за кусты, за корни, застревали в колдобинах. Упряжной пес тащил с натугой, вынужден был часто останавливаться от кочки к кочке, от одного разрыва до другого.
Еще снаряд или мина... Рыженькая внезапно взвизгнула и, жалобно заскулив, закружилась на месте. Слепой осколок ударил ее, порвав сухожилие на ноге и поранив другую ногу. Рыженькая хотела ползти, но не могла. Из ран хлестала кровь, бедная собака легла, беспомощно озираясь. Раненому запомнились ее страдающие глаза. Ах ты, вот еще несчастье... Дотянувшись через силу, превозмогая собственную боль, раненый положил рыженькую рядом с собой. Большой пес потащил обоих.

Встали, поехали, снова и снова.
Встали... Вот, когда большому потребовалась вся его выносливость и сила. Казалось, этот путь никогда не кончится. Казалось все, больше не повезет, выбился из сил; нет, большой пес опять напрягался, дергал в одну сторону, в другую, потом вперед, и волокуша опять ползла, оставляя за собой в густой траве широкую борозду. Чувство долга у него пересиливало усталость.
У раненого было такое чувство, как будто он сам надрывается, таща непосильный груз. Он словно ощущал каждое усилие пса-труженика, спасавшего обоим жизнь. Помочь бы... Ну, еще! поддай еще, голубчик, умаялся, поди... Если бы собаки умели потеть, большой пес, наверное, был бы весь в мыле, мокрый нос.

Сознание то оставляло, то возвращалось; в какие-то моменты ему казалось, что он начинает бредить наяву. Сколько их, собак, две, а может, одна? Но, нет, они были слишком разные. А откуда у них сани-волокуши? Смешные мысли; да люди сделали, специально, чтоб вывозить с поля боя раненых; люди же научили и собак...
К счастью, спасение было уже близко. Из леса высыпали бойцы в советской форме. На опушке, санитары окружили носилки. Раненого подняли и понесли.
Сперва ее, запротестовал он. Да не бойся, не бросим и ее. Военврач быстро осмотрел рыжую; два санитара стали перевязывать ее. Собака благодарно смотрела на людей. Большой пес той порой отдыхал, растянувшись на зеленой лужайке.
Поправится, сказал врач. Вылечим. На собаке быстро заживает. Они у нас уже давно работают так, на пару. Поработают еще...

Спасибо им, сказал едва слышно раненый и вместе с разлившейся по телу слабостью, ощутил внезапно вспыхнувшую радость от того, что жизнь и вправду снова вернулась к нему. Крохотный, не отмеченный ни в каких сводках Совинформбюро эпизод на необозримых грохочущих просторах войны, но для него вся жизнь.
Потом еще будет госпиталь, долгое лечение, белые халаты и запах йодоформа, операции, наконец, снова в строй, битва на Одере и Красное знамя над рейхстагом и великое, ни с чем не сравнимое, незабываемое гордое чувство Победы, а в прозрачной коробочке из оргстекла всю жизнь будут храниться вынутые из его тела осколки немецкой мины... той самой, которая свалила его тогда. О чем он всегда сожалел: что никогда не узнает даже кличек своих неожиданных спасительниц.
Просто Маленькая и Большая...
Б. С. Рябинин.
Раненый боец и две собаки-спасательницы на волокушах

Cirre
Душа

Душа жила на мусорке. В наше время этим никого не удивишь. Там она жила и кормилась. Иногда удавалось урвать кусочек сухой пиццы или булочку с остатками котлетки. Прямо возле больших зелёных баков. Коты шипели на неё и били лапами. Люди иногда подкармливали, а иногда пытались пнуть ботинком. А собаки...Ну, собаки – это вообще отдельный разговор.
Особенно плохо было осенью в промозглый день, когда со свинцового неба лил бесконечный холодный дождь. Тогда Душа забиралась под бак и тихонько дрожала.

Никому-то в наше время Душа не нужна, дамы и господа. Корми её. Пои её. Ухаживай за ней. Сплошные никому не нужные заботы. Да и дохода с неё никакого. Короче говоря, бесполезная вещь, по нынешним временам.

*


Мужчина был в запое. Он собирал бутылки и сносил их домой. Потом сдавал и покупал выпивку и несложную закуску. Так и жил. Собственно говоря, не всегда так. Но последние годы, это точно. Как жена ушла. Так он и запил. А выйти уже не смог. Поэтому и с работы уволили. Ну, вот так, он и побирался. Слава Богу, что родители оставили небольшую квартирку, а то совсем пропадай.

Он вытащил из большого зелёного мусорного бака пакет с пустыми бутылками и несколькими почти засохшими бутербродами. Обед будет, обрадовался он и посмотрел почему-то вниз.

Снизу на него смотрели большие глаза, полные мольбы. Очень видно есть хочется, подумал мужчина и, вытащив из бутербродов оставшуюся колбасу, отдал Душе, а сам присел рядом, прислонившись спиной к баку. Так они и перекусили. Душа слопала, облизываясь, колбасу, а мужик несколько булочек. Потом он встал, тяжело вздохнув, подхватил Душу под мягкий животик и, прижав к себе понёс, в свою полупустую квартиру.

Там, опустошив пару бутылок пива, он вытащил из холодильника несколько банок открытых консервов. Поставив их на пол, он погладил Душу и сказал:

  • Кушай, кушай. Теперь ты дома. Я и на твою долю найду, что поесть, не волнуйся.

После этого пошел и лёг на кровать, не раздеваясь. Руки трусились, и раздеться он решил утром. Включив старенький телевизор, он заснул.

Душа, перекусив и найдя в туалете старую тряпку, сделала туда все свои неотложные дела. После чего запрыгнула на кровать и, сев на грудь к стонущему во сне мужчине, внимательно пригляделась к нему.

Кто подобрал – тот и хозяин, подумала душа. Она прижалась к мужику, и сон его стал спокойнее. Хрипы ушли, и прерывистое дыхание выправилось. И привиделось ему, как мама в далёком детстве лежит с ним рядом на раскладушке в саду и рассказывает сказку. Он улыбался во сне.

Душа вздохнула и, ещё раз взглянув ему в лицо, растворилась в воздухе. Сердце мужчины забилось спокойно и размеренно.

Утром, проснувшись и покормив Душу оставшимися консервами, мужик убрал вонючую тряпку в пакет и подумал, что надо принести песочек в коробку. Он подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрело незнакомое одутловатое перекошенное лицо. С опухшими глазами и недельной щетиной.

Господи! Неужели это я? – подумал мужик. Ощущение брезгливости и ужаса наполнило его. Побрившись, помывшись и переодевшись в более или менее сносную одежду, он стал наводить дома порядок. Собирая разбросанные бутылки, он набрал полный мешок, а разбирая завалы на кухне, обнаружил три старые заначки, сохранившиеся ещё с давних времён.

  • Видишь, как повезло, – сказал он Душе, улыбнувшись, и погладил её по пушистой спинке.

Потом взвалил мешок на спину и пошел в магазин. Купив на оказавшуюся в руках сумму много всякого вкусного, он приобрёл лоток и пакет корма.

По дороге домой он вдруг остановился возле мусорки, где подобрал Душу. И почему-то стал насыпать корм в разных местах. Коты и собаки следили за ним глазами, полными удивления, голода и радостного ожидания.

Закончив, мужчина поднялся домой. Он давно не ездил на лифте. Не хотел видеть осуждающие и полные жалости взгляды соседей. Поэтому на третий этаж он ходил по лестнице.

Открыв дверь, он увидел, что Душа ждёт его. Она радостно прыгала и пыталась обнять мужчину лапами. Он поднял её и, погладив по спинке, поцеловал в холодный розовый нос.

Телефон вдруг зазвонил. Мужчина даже забыл о его существовании, поэтому подпрыгнул от неожиданности и уронил Душу на пол.

Она, опустившись на все четыре лапы, побежала к кровати, и улеглась там, вытянувшись во весь свой маленький рост. Её человек был дома. И это было самое главное.

  • Слышь? Слышь, – донёсся из трубки давно забытый, но знакомый голос старого друга. – Ты там живой?
  • Живой вроде, – ответил мужчина.
  • Ну, ты в порядке? Не пьёшь? – продолжила трубка.
  • Да бросил, – ответил мужчина.
  • Вот и замечательно, – обрадовался голос. – А то у нас новый проект начинается, а инженеров с опытом нет. Так что, давай завтра, чтобы в семь утра как штык возле подвозки. Я тебя ждать буду. Пора возвращаться.

Трубку на том конце положили, а мужчина ещё долго держал её возле уха, слушая короткие гудки, отдававшиеся где-то в глубине головы самой прекрасной музыкой на свете.

Он положил телефон на стол и посмотрел на Душу.

  • Вот, – вдруг сказал он ей осипшим и севшим от волнения голосом. – На старую работу пригласили. Завтра поеду.

Он опустился на старый стул и вдруг... Вдруг ему показалось, что Душа улыбнулась ему и подмигнула. Да, нет. Нет, разумеется, – подумал мужчина, вытирая затуманившиеся глаза. Почудилось. Разве Душа может улыбаться и подмигивать?

Он разделся и лёг на кровать рядом с Душой. Тихонько поглаживая её, он задремал. И снился ему славный сон, дамы и господа. Будто телефон зазвонил ещё один раз. И из трубки донёсся голос жены:

  • Как дела? – спросила она. – Может, встретимся и поговорим?
  • Обязательно. Обязательно, – обрадовался мужчина. – Обязательно встретимся. Завтра, после работы.

© Олег Бондаренко

Cirre
Жалоба моей тещи на нашего кота
Вот мы и вернулись из отпуска. Отдохнули замечательно. Нашу живность: кота и щенка отправили на дачу к теще. Настя, конечно, скучала по ним, особенно по своему рыжему паразиту. Мне кажется, что она по мне так не скучает, когда я уезжаю в командировки. Хотя, может зря я так.
Как только мы подъехали к даче, чтобы забрать наш зоопарк, нам на встречу выбежала наша мама. Мне кажется, что она ждала нас прямо во дворе, да что уж, прямо на заборе она нас ждала, судя по виду избавители вы мои. Обнимала нас, конечно, спрашивала, как отдохнули, проверяла загар, а у самой в глазах ну, вы же их сегодня заберете? Ведь правда, сегодня?

Насте о подвигах нашей банды она ничего рассказывать не стала, да и сама Настя, как только наобнималась с мамой, кинулась целовать скулящее-лающих (Гришу- нашего щенка ротвейлера и Монику собаку мамы). В общем, некогда ей было. Так что весь отчет о десяти днях ада выдали мне. Со слов тещи больше всего гадил кот (ну, кто бы сомневался).

Кстати, их рыжее величество нас не встречало, так что мы его потом еще искали всей семьей полчаса. Барин изволил лежать под лавочкой во дворе и смотрел на нас с таким видом, как будто мы ввалились на его царственную территорию без записи и в грязной обуви. Ну, как на нас, на нас с тещей. К Насте он пошел сразу, залез на ручки и не слазил аж до самого дома, даже в машине так ехал. И что-то там фырчал ей на ухо. Ротвейлер тоже попытался выпросить ласки у жены, за что получил лапой в нос и встал в очередь. До тела его допустили только через пару дней. Когда дойдет моя очередь до тела пока не понятно. Надеюсь, что доживу.

Со слов мамы, щенок за время пребывания в гостях умудрился отгрызть порог дома, кусок плинтуса, съел пару кг кабачков на грядке (раньше в любви к этому продукту замечен не был), помял пару клумб, погрыз резиновые сланцы и все. Все, потому что по сравнению с котом, это маленькие шалости.

Наглая рыжая морда в первый день пребывания спряталась за холодильник и орала оттуда с завыванием, особенно, если кто-то пытался его открыть. Теща решила, что он застрял, и сдвинула железный ящик, от такой наглости кот ее укусил и удвоил завывания. Так он орал до вечера. Потом все-таки соизволил поесть, с аппетитом проблем не было, сожрал и свое, и чужое. Вы когда-нибудь видели, как две собаки ждут своей очереди подойти к миске, пока ест кот? А когда в очереди стоят две собаки и пенсионерка? Ведь кухонька-то маленькая и кот контролирует перемещение во всем пространстве, а быть лишний раз покусанным и поцарапанным никому не хотелось. Короче, он выстроил всех, потому что передвигались домашние только по стеночке.

После плотного закусона кот вернулся за холодильник и, по словам тещи, наконец-то заткнулся. Ровно в три ночи, когда все спали, рыжее чудовище решило обследовать дом. Делать это тихо никто не собирался, поэтому разбитая тарелка, скинутая на пол одежда и уроненный телефон, уже не смущал. В четыре утра кот решил, что он певец! Ария Карузо продолжалась до шести часов. Рыгань, уговоры и даже взятка в виде колбасы не помогали. Кот сидел на подоконнике и орал. А потом он сломался. Просто сидел и смотрел в окно, теща решилась его погладить, он не реагировал. Потом мы не ели целых два дня, вот так сидели и втупляли в одну точку в окно. А потом его отпустило.

Видимо сказалось то, что Настя позвонила по скайпу и потребовала предъявить животину. Чуят они что ли друг друга? Животинка сидела еще полчаса у ноутбука после того, как закончился разговор, а потом решила, что дел невпроворот и пора брать режимный объект под свой контроль.

За время пребывания на объекте кот совершил ряд подвигов, а именно:

  • Сожрал молодые саженцы на подоконнике.
  • Разрыл пару кадок, в земле угваздал все, включая собак. Просто брал комья земли и скидывал на бобиков.
  • Стащил со стола блины, причем умудрился при этом уронить открытую банку со сгущенкой, которую радостно потом возили по всей кухни пёсели.
  • Умудрился залезть в подвал и когда теща спустилась за чем-то из запасов, спрыгнул на нее, выбив из рук фонарик.
  • Ночными ариями наслаждались практически каждую ночь, к коту присоединился Гриша, до которого наконец-то дошло, что его оставили в чужом месте на время. Соседи были счастливы. Многие подумали, что у нас завелся оборотень, два оборотня. А судя по красным невыспавшимся глазам тещи три оборотня.
  • Чтобы соседи могли насладиться великой песнью не только в ночное время, кот периодически залезал днем на яблоню и орал оттуда аки лев, охраняющий свою территорию.
  • В поселке его прозвали рыжей сволочью и даже попытались приструнить. Сосед кинуть в него тапок через забор, когда тот выводил свои рулады на дереве. Кот на время замолчал, но одарил ТАКИИИМ взглядом обидчика. А через некоторое время пробрался на вражескую территорию, стащил шашлык практически прямо из тарелки, при этом разлил все вкусное. При попытке его прогнать, сосед был подвергнут атаке и готов был сам уже все отдать, лишь бы хЫщник отвалил. Больше жалоб на песни не было.
  • Так как просто петь по ночам не так интересно, а некоторым хочется еще и спортивных достижений, кот устраивал ночные тыг-дымы по пытающейся спать теще. Короче, истоптал нам всю маму.
  • Порванные занавески, ободранные обои, опрокинутые вещи считаются мелким безобразием по сравнению с тем, что кот прогнал с участка ухажера и потенциального будущего тестя. Кстати, бывшего полковника МВД. Поэтому на свиданку теща бегала за забор.
  • Через пару дней кот вспомнил, что с дачи есть лаз, через который можно проникнуть за периметр. Какой-то соседский волкодав имел наглость облаять нашего рыжика. Через день вся округа пряталась по кустам, когда на тропу выходил кот. Волкодав боялся пикнуть из-за своего забора. Кот демонстративно шлындал мимо.
  • За десять дней отпуска кот немного похудел, но стал какой-то мускулистый, получил где-то здоровую царапину от уха до носа и порвал краешек этого самого уха, но при этом шлялся по всей округе аки царь.
  • Соседи видели, как он дрался у помойки с каким-то котом, ну как дрался, наш гонял чужого по всей помойке. А к вечеру приволок домой кошку с маленьким котенком. Что он собрался с ней делать, не понятно, так как в ветеринарку по этому поводу его давно сводили. Через несколько часов кошка умотала, а котенок остался у нас, кстати, он очень похож на нашего кота, такая же наглая рыжая морда. Котенка потом пристроили к соседской девочке, так как мать за ним так и не вернулась. Назвали найденыша Искоркой, так как оказалось, что это девочка, а ее новая хозяйка смотрит какие-то мультики про пони и там есть такая вот лошадка. Кстати, говорят, что рыжая мелочь носится по ночам аки целый табун. На этом отцовство нашего кота закончилось.

А потом отпуск внезапно закончился, мы забрали свой зоопарк домой, а соседи и теща перекрестились.

Кот дома ведет себя хорошо, не орет, ничего не дерет, даже вытерпел поход в ветеринарку на предмет рваного уха.

Даже дал мне себя погладить, ну как дал, я всегда знал, что где-то там под шерстью есть волшебная кнопка, которую можно случайно нажать и тебя могут цапнуть, хотя до этого фырчали как трактор и балдели от наслаждения от почесух.

Вот так прошел отпуск нашего кота.


Проделки рыжего кота на даче у тёщи

Cirre
Фафа
Она пришла сама... Войдя однажды в открытые двери их небольшого домика. Большая черно-белая кошка в ошейнике. Антиблошином. И никаких данных. Откуда она ушла? От кого? Секрет...
Жена мужчины отнеслась к её приходу крайне отрицательно. И долго объясняла, что её тут не ждали и что вообще здесь никто не собирался заводить кошек. На что дама с хвостом, впрочем, не обращала никакого внимания.
Ровным счетом никакого! Она сидела на диване и не собиралась уходить. А когда муж пришел с работы и объяснил, что не будет применять насилие и не в его духе прогонять существо, пришедшее к ним домой, ситуация приобрела вид безвыходной.

Двадцать четыре часа кошка сидела, не двигаясь. На одном месте. И двадцать четыре часа женщина уговаривала её отправиться домой.
Как вы думаете, дамы и господа, кто победил? Естественно, она — дама с хвостом.
Через сутки, поняв всю тщету своих усилий и бесполезность нервов по этому поводу, женщина сказала: «Ну? Что с тобой делать? Раз выбрала нас, оставайся».
Фафа рванула на улицу. Сделала свои кошачьи дела и вернулась назад, на диван. Женщина рассмеялась и поехала в магазин. Вернулась она с поилкой, когтедралкой, кормушкой, песком и едой.

Фафа была довольна. Оказалось, она была очень образованной с точки зрения домашней жизни. Особенно занятным было то, что она, входя в дом, отряхивала свои лапки от грязи. Все по очереди. Это действительно было смешно и оригинально.
Но самым оригинальным оказалось то, что она была беременна...
И вскоре благополучно разрешилась, родив трёх прелестных котят, кошечек. К этому времени она уже представляла собой самое любимое существо в этом маленьком домике. Она не мяукала, не шипела и не рычала. Фафа отличалась совершенно человеческими повадками, помноженными на кошачью грацию. Поэтому...

Когда пришло время рожать, женщина, которая в начале их знакомства пыталась выгнать её из дома, вызвала ветврача и оплатила все услуги на дому. Сама же взяла отпуск на три дня и провела их рядом со своей любимой Фафой.

Иногда кошку старались приучить к дому и убедить никуда не выходить. Слишком уж все волновались, пока она отсутствовала, но...
Фафа ни в какую не соглашалась. К этому же она приучила и своих котят, которых, как вы уже, наверное, догадались, оставили жить вместе с их мамой.
Так, по крайней мере, объясняла себе женщина. А на самом деле вместе с приходом Фафы и появлением котят в домике стало шумно, весело и интересно. У каждого — свой характер, свои пристрастия и желания.
Вечером вся семья собиралась на ужин. Что бы там ни было, Фафа приходила и перед входом отряхивала свои лапки. И точно так же входили и её отпрыски, отряхивая свои лапы в порядке, указанном им мамой.

*

Мужчине и его жене давно уже предлагали продать их коттедж и переехать в большую и светлую квартиру в центре города, но как согласиться на это? И куда деть свою кошачью ораву? Вот они и не соглашались. Ни на какую цену. Объясняя это чем угодно...
Ну не скажешь ведь: «Мы отказываемся от хороших денег только потому, что не можем лишить наших кошек удовольствия бегать по большой поляне позади дома. И путешествовать по лесу за поляной...
И неважно им было, что эти деньги могли обеспечить им безбедную старость. Странные рассуждения, дамы и господа? Не правда ли? И всё же...
Видимо, радость от общения со своими кошками была для этой семейной пары важнее денег. Не знаю, как бы вы поступили. Но они поступили именно таким образом.

*

В лесу были развалины старинной крепости. Настолько старинной и разрушенной, что никто из археологов давно уже не интересовался кучей старых камней и черепков.
А может...
Может, просто денег на эти раскопки в лесу было решено не выделять? Ведь затраты большие: расчистить участок, провести сюда дорогу, нанять множество рабочих. И ради чего? Только, чтобы ещё раз убедиться в том, что под кучей старых камней ничего нет?..
Нет уж. Было множество более перспективных мест, и деньги были направлены туда.

Кошки же обожали эти развалины. Они проводили там всё своё свободное время. Играли в догонялки и прятались друг от друга...
И однажды вечером вся компания, исключая одну кошечку, вернулась домой и, не отряхивая лапок, ворвалась в кухню, где женщина готовила ужин.
Кошки носились по комнате и кричали. Фафа запрыгнула на стол, чего она никогда себе не позволяла, и стала прямо в лицо женщине жалобно и просительно мяукать.
Поняв, что случилось что-то нехорошее, она позвонила мужу и попросила его приехать как можно быстрее.

Через час, почти на закате, он остановился перед домом. И, взяв фонари, верёвку и лопаты, они пошли в лес. Кошки шли впереди. Они вели своих людей точно к развалинам старой крепости.
Солнце уже почти зашло, и в лесу вокруг спешивших людей и кошек началась ночная лесная жизнь. Шорохи в темноте, крики ночных животных заставляли поёживаться и людей, и хвостатых.
Когда они прибыли на развалины, то стали звать Фифу. Так женщина назвала одну из кошечек. Потом они прислушались. Но за шумом ночного леса ничего не услышали, и тогда...

Кошки сами стали показывать дорогу. И это было непросто. Приходилось орудовать лопатами, раскапывая давно заброшенный лаз, который, как оказалось, вёл в подземелье. Там они и обнаружили Фифу, отчаянно пытающуюся выбраться по отвесным каменным стенам.
Здесь же находился склад старинного рыцарского оружия, которое мужчина, принеся домой и начистив до блеска, развесил по всем стенам.
И не говорите мне, что им надо было всё сдать государству. Может, вы и сдали бы, если бы вам так повезло, как им. А вот они — нет. И это их решение.

Мужчина повадился ходить в подземелье, чем вызывал неподдельный интерес у всей кошачьей компании. Чего нельзя сказать о его жене. Единственное, что её успокаивало, так это то, что в случае чего, кошки приведут её к нему...
Так и случилось однажды, тоже поздно вечером...

Кошачья компания в полном составе ворвалась в домик, стала кричать, и сердце у женщины упало, ударившись об пол. Потом оно подскочило и встало на место, застучав, как автомат.
Она летела к развалинам, боясь даже подумать о том, что могло случиться. И, в несколько секунд пробежав всё подземелье, она наткнулась на мужа, сидевшего возле небольшого сундука...
Мужчина смотрел на сундук и пытался сдвинуть его с места. Первым делом женщина начала кричать. Но остановилась, когда мужчина приоткрыл тяжелую кованую крышку.
Серебро блеснуло в свете фонаря. И женщина, охнув, опустилась рядом с мужем на старый каменный и холодный пол.

Кошки стояли рядом, с интересом разглядывая своих людей. Они не понимали, что могло заинтересовать их в этом странном сундуке? Ведь ни мяса, ни других вкусностей в нем не было.
«Фафа меня привела к нему», — сказал мужчина жене.

*

Утром они поехали в государственное управление по историческим ценностям. И после того, как с ними был подписан договор на 25% вознаграждения, они привели инспекторов, полицию и археологов на место.
Через несколько месяцев сумма, переведённая им на счёт, позволила всей семье купить большой дом на берегу лазурного озера в окружении леса и гор.

Теперь дети и внуки приезжают к ним на всё лето. И мужчина с женщиной рассказывают им историю о Фафе, пришедшей к ним домой и нашедшей сундук в развалинах.
Им, разумеется, никто не верит, но Фафа...
Всё так же отряхивает лапки, входя в трехэтажный особняк. И её котята поступают так же. Вернее, не котята, а взрослые кошки.

И не говорите мне, что это судьба...
Нет, это не судьба. Это осознанный выбор.

Автор: Олег Бондаренко
Кошка Фафа привела хозяев к найденному кладу

Cirre
Симона

  • Ничего себе явление! Ты чей?

Денис присел на корточки у двери своей квартиры. Кошачий шипел, выгнув дугой тощую спину и распушив остатки шерсти на хвосте.
  • Грозно! Я оценил. Друг, мне бы домой попасть как-нибудь. Я с работы, голодный и спать хочу. А ты откуда?

Кот дернулся на звук голоса, атаковал, попытавшись достать Дениса лапой, но что-то пошло не так и парень только улыбнулся слегка, глядя, как грозный гость пытается встать с придверного коврика.

  • Лапки не держат? Что-то ты мне не нравишься. – Денис посерьезнел. – Явно с тобой все не так. Облезлый какой-то, тощий... Жалкий... Эй! Пожалеть нельзя уже?! Я же по-хорошему!

Сил у кота осталось, видимо, как раз на последнюю атаку, и он дотянулся-таки до ботинка Дениса, вцепился в него да так и замер, чуть слышно рыча и не в силах больше двигаться.

  • Понятно. Друг мой, а давай я тебя покормлю, что ли? Мама говорила, что голодный товарищ ненадежная компания. А она была очень умная женщина. Давай мы будем ее слушаться, хорошо?

Осторожно отодрав кота от своего ботинка, Денис ловко перекинул животинку с руки на руку, пытаясь увернуться от когтей. Но кот даже не пытался атаковать. Он вялой тряпочкой повис в руках Дениса и даже шипеть перестал.

  • Бедолага! Помотала тебя жизнь, видать. – Денис достал ключи и открыл дверь. – Заходи, раз пришел.

Квартира встретила хозяина затхлой тишиной. Возвращаться домой Денис не любил. Мамы больше нет, а одному в большой «трёшке» хоть волком вой. Он давно закрыл дверь в родительскую спальню и гостиную, и жил короткими перебежками от своей комнаты до кухни и ванной. Убирал редко, ведь беспорядок устраивать было теперь некому. Сам, по привычке, поев, тут же мыл за собой тарелку и убирал со стола. Мама научила...

Денис отчаянно скучал по той, что была для него не просто матерью, но и самым близким другом. Только ей он мог доверить все, что было на душе. Так было не всегда, но в последние годы ближе человека для Дениса не было.

Отец ушел из семьи, когда Денису исполнилось тринадцать. Пережить такое оказалось непросто. Дениса видеть отец не хотел, общаться не желал, ведь в другой семье у него появился новый ребенок. Это выбило почву из-под ног Дениса и всю свою злость и разочарование он стал вымещать на матери. А она терпела. Жалела его, старалась поддержать. Даже как-то раз уложила молча спать, когда он пришел пьяным. Сидела рядом, гладила по мокрым волосам и тихо плакала. Именно тогда Денис понял, что пытается винить в том, что случилось, вовсе не того. Рядом с ним был единственный человек, которому он, Денис, был по-настоящему нужен.

С тех пор началось очень долгое и сложное примирение. С собой, с мамой, со всем миром. И снова рядом стояла и поддерживала та, что все понимала...

Мама...

Ее не стало всего полгода назад, а он никак не мог смириться с тем, что она больше не встретит его на пороге, вытирая руки о фартук, не обхватит за шею, заставляя наклониться, не поцелует в лоб, привычно даря ласку, а заодно проверяя, нет ли температуры, и не спросит:

  • Как дела? Голодный?

Чего бы только Денис не отдал, чтобы снова испытать это и хотя бы на мгновение повернуть время вспять...

Но мамы больше нет, а он не успел даже толком попрощаться с ней.

Когда ее забрала скорая, кашляющую так, что становилось страшно, он даже подумать не мог, что больше ее не увидит. Слишком поздно спохватился.

Они заболели почти одновременно, несмотря на все меры предосторожности, на маски, перчатки и антисептик, который таскали в карманах, выходя из дома. Но Денис переносил все гораздо хуже. Температура держалась, не желая сдавать позиции, голова болела так, что он почти ничего не соображал от этой боли. Скорая, которую мама вызвала, забирать его отказалась.

  • Молодой. Справится. Не так критично все. А в больнице... Мало ли, еще что-то поймает сверху. Подождите немного. Пару дней. Потом решите, если легче не станет.

И мать держалась до последнего, пытаясь помочь ему. Не спала ночи, не отходя даже на минуту и слушая его дыхание. Колола уколы, по часам давала лекарства, а про себя забывала.

Денису стало легче, а она слегла. И теперь была уже его очередь ухаживать за ней. Он пытался, но быстро понял, что у мамы что-то идет совершенно не так, как у него. Поэтому тоже вызвал скорую и тут уже даже минуты медики не думали.

  • Неважно очень все. Забираем.

Больше Денис маму не увидел.

Чуть позже, уже после сороковин, он нашел в ящике ее прикроватной тумбочки письмо, адресованное ему. Мама всегда была очень консервативной. Не любила гаджеты и письма всегда писала по старинке, на бумаге. Адресатов у нее было немного – сестра, да пара подруг, живущих в других городах. И потому она иногда писала письма Денису.

  • Мне так проще выразить то, что я думаю, сын. Говорить не умею хорошо. Да и в горячности иногда ляпнешь лишнего. А так проще. И подумать время есть и сформулировать как надо.

Все мамины письма Денис хранил. Не перечитывал, сил не хватало, но держал под рукой. А то, последнее, помнил почти наизусть и без всяких повторений. Мама все про него знала. Даже лучше, чем он сам. Знала, что девушка его, Лиза, уйдет рано или поздно. Знала, что отчаяние и разочарование будет таким большим, что жить не захочется. И предостерегала от глупостей.

«Денис, сыночек, береги себя! Ты мое продолжение. Пока ты меня помнишь – я есть. А если будут помнить твои дети – я буду жить еще дольше. Они, конечно, меня лично, наверное, и не узнают, но ты ведь им расскажешь обо мне? Пусть они будут, а? Твои малыши... Похожие на тебя! Такие же смешные и упрямые. Я так любила, когда ты в детстве стучал ложкой по столу, требуя кашу. Когда упрямо отводил мои руки, говоря: «Я сам!», а потом разбивал себе нос и бежал «жалеться». Твое упрямство, когда мы кричали друг на друга и ты отказывался выключать компьютер с очередной не пройденной до конца игрой, а потом приходил просить прощения и говорил, что любишь меня от Земли до неба. Пусть у тебя тоже все это будет! Не лишай себя будущего из-за кого-то. Строй свое! Ты обязательно найдешь собственное счастье. Пусть не сразу и с трудом, но, знаешь, сын, это совсем не просто и уж точно стоит того, чтобы ради этого постараться. Если рядом останется Лиза – что ж. Значит, это твоя судьба. Но, почему-то мне кажется, что это не твой человек. Вам пока хорошо рядом, но ты сам понимаешь, что нет там того, что ты ищешь. Любви нет. Есть привязанность и удобство. Ее все устраивает пока. Иногда такие отношения перерастают во что-то большее и я этого не исключаю. Но, надеюсь, что ты не станешь отчаиваться, если когда-то эта девушка поблагодарит тебя за все, что было и пойдет дальше своей дорогой. Отпусти! Пожелай всего хорошего и не держи зла на сердце, если так случится. Она тоже много тебе дала. И время свое в первую очередь. Цени это. Вообще цени чужое время также, как и свое. Если кто-то тратит свое время на тебя, значит, ты ему небезразличен. Подумай сколько своего времени ты готов уделить этому человеку и дай столько, сколько сможешь. Не разбазаривай, а дари. И тогда ты точно будешь знать, что все сделал правильно».

Мама оказалась совершенно права. Лиза ушла от него спустя два месяца после того, как не стало матери.

Не бросила сразу. Поддержала. Сделала все, что могла для того, чтобы облегчить ему эти трудные дни. Но ушла...

Ее не было рядом, когда они болели. По стечению обстоятельств Лиза уехала в то время к родителям, а вернуться потом не смогла. И когда это все-таки получилось сделать, взяла его за руку и не отпускала, пока он пытался примириться с тем, что самого близкого человека больше нет.

И о своем уходе Лиза сообщила очень деликатно. Так, как только смогла. А Денис, помня о том, что написала ему мать напоследок, смог справиться с обидой и гневом. Расстались они по-хорошему, но легче от этого ему не стало. Он винил себя, винил Лизу, винил маму, что оставила его так рано. Винил весь мир в том, что боль не уходит... Не отпускает даже на мгновение.

Он ходил на работу, что-то там делал, покупал продукты и даже пытался что-то готовить. Но, если с работой он худо-бедно справлялся, то с готовкой все было не так радужно. И приготовленное чаще всего летело в мусорное ведро, а Денис наливал себе чай в подаренную мамой кружку, выходил на балкон и часами сидел, глядя на ночной город и пытаясь понять, что делать дальше.

Может быть поэтому появление нежданного нахального гостя даже обрадовало его. Теперь было чем заняться, не скатываясь снова с бездну размышлений и сожалений.

Кот ожил, как только Денис поставил перед ним блюдце с молоком. Сосиску, которая завалялась в холодильнике, гость не оценил, брезгливо шевельнув лапой, пытаясь закопать это несвежее безобразие.

Продолжение следует.

 Людмила Лаврова

Cirre
Симона. Окончание

  • Ничего себе! Не угодишь! Хотя... Я бы такое тоже есть не стал! – Денис убрал отвергнутое угощение и присел на корточки, глядя, как жадно лакает молоко пришелец. – Вкусно тебе? Ты прости, но больше угостить тебя нечем пока. Хочешь, оставайся...
Предложение прозвучало неожиданно для самого Дениса. Он словно смотрел на себя сейчас со стороны.

Они же оба подранки. Он – один, никому не нужный и всеми забытый, кроме тетки. Но, та живет далеко и ей нет особо дела до племянника, которого она видела в последний раз еще маленьким мальчиком. И кот, у которого нет ни дома, ни того, кого можно было бы считать хозяином.

  • А мы с тобой неплохая пара... – Денис осторожно коснулся худой спинки кота и тот не огрызнулся, а только вздрогнул, принимая давно забытую ласку.

Молоко в блюдце закончилось и кот глянул на Дениса так, что сразу стало понятно – добавка будет принята с благодарностью и пониманием. Когда повторная порция нашла свое место там, где надо, кот удивил Дениса. Он направился прямиком в прихожую, сел у двери и принялся истошно кричать.

  • Друг мой, а ты неблагодарен, как я погляжу. – Денис пожал плечами, но настроение уже стремилось к нулю. Только придумал себе кого-то живого рядом, а тот уже бежит куда глаза глядят... Может это уже закономерность? «Планида», как говорил чей-то персонаж в мамином любимом фильме?
  • Иди! – Денис открыл дверь, выпуская кота на лестничную клетку. – Проголодаешься – заходи. Молоко у меня всегда есть.

Кот не ответил. Он молча прошествовал мимо Дениса и пошел вниз по лестнице.

  • Даже не обернулся...

Денис проводил незваного гостя укоризненным взглядом и закрыл дверь.

Еще один вечер в одиночестве... Сколько их уже было? Считать? Да, наверное, и не стоит. Можно, конечно, куда-то выбраться, встретиться с друзьями. Теперь это уже можно. Но желания не было совершенно. За то время, которое прошло после ухода мамы, Денис понял, что даже самые близкие люди могут погрузиться с головой в свои проблемы и забыть о тебе так, словно тебя и не было никогда. Ни одного звонка, кроме как от Лизы.

Та звонила изредка, спрашивая как дела. Денис отвечал, что «хорошо», и на этом беседу можно было считать оконченной. Он знал, что Лиза собирается замуж и что ее новый избранник куда больше приспособлен к этой жизни, чем он сам. Там в наличии было все. И хорошая должность в крупной фирме, и дом за городом, и все остальное, что требовалось для того, чтобы строить свою жизнь как угодно, не откладывая мечты в долгий ящик. Денис понимал, что Лиза сделала свой выбор исходя из собственных интересов и не винил ее за это. Все правильно. Жизнь-то одна, повторов не предусмотрено...

Он сидел на балконе, допивая давно остывший чай и думал о том, что пора «выходить из сумрака». Довольно он прятался и тосковал. Маму уже не вернуть, часики тикают и, если сейчас не ухватить свое время за хвост, можно и вовсе упустить его. И тогда останется только вот это... Чужие окна, за которым кипит чья-то жизнь, остывший чай и холод, который будет все больше сжимать сердце до тех пор, пока оно все-таки не остановится...

Уже по-летнему теплый ветерок играл с занавеской, которую давно уже пора было постирать. Где-то во дворе шумели подростки, терзая струны расстроенной гитары. Денис, вздохнув, встал и, не включая света, прошел на кухню, чтобы сполоснуть кружку. Он приготовился было открыть кран, но замер прислушиваясь.

Странный звук даже слегка испугал его. И шел он из коридора, где тоже было темно и от этого становилось еще страшнее. Денис даже невольно усмехнулся. В детстве он боялся темноты, и мама купила сразу два ночника, которые зажигала каждый вечер в коридоре и в детской.

  • Ты что, Денис? Не бывает никакого Бабайки. Откуда ты это взял?!
  • Няня в садике рассказывала. Говорила, что он забирает непослушных детей.- Тогда чего тебе бояться? Ты же у меня очень хороший мальчик!

Почему он сейчас вспомнил об этом?

  • Потому, что Бабайка пришел! – усмехнулся грустно Денис и, щелкнув выключателем, пошел в коридор.

Звук шел от входной двери. Кто-то отчаянно скребся, изредка ударяя в дверь так, словно не просил впустить, а требовал.

Денис глянул в глазок, но на площадке было пусто.

  • И тут подкралось безумие... – протянул он, но все-таки щелкнул замком и распахнул дверь.

Чего еще ему было бояться? Самое страшное в его жизни уже случилось. Кот, который скребся в дверь, потерял было равновесие, но тут же нашел новую точку опоры. А потом очень деловито ухватил за шкирку котенка, который лежал на коврике, и потащил его в квартиру Дениса.

  • Ого! Сюрприз, однако...

Денис нагнулся и принял предложенное ему. Котенок, почувствовав тепло человеческих рук, завозился, устраиваясь поудобнее и закричал.

  • Так ты вовсе не кот, как я погляжу? Ты – кошка? – Денис смотрел на деловито топтавшуюся у его ног гостью. – И что мне с этой радостью делать?

Кошка недогадливого человека ответом удостаивать не стала. Она просто развернулась и побежала вниз по лестнице. Денис не успел даже опомниться, как она скрылась из виду.

  • Здорово! А ребенок? Ты куда пошла?!

Ответ на свой вопрос он получил очень скоро. Не успев закрыть дверь, ему пришлось тут же распахнуть ее снова, когда уже знакомое царапанье возвестило, что кошка пожаловала снова и опять не одна.

После третьего котенка, которого она вручила Денису, тот вышел на лестничную клетку, сел на ступеньку лестницы, ведущей вниз, и просто ждал. Теперь он точно знал, что в его жизни случилось то, чего он так долго ждал. Перемена. К чему она была и что сулила – пока было непонятно. Но уже сама по себе она радовала Дениса, будоража обещанием чего-то нового и заставляя делать то, что он почти разучился. Улыбаться.

Котята копошились в его руках, тыкаясь носами в ладони, а он просто млел, поглаживая маленькие головешки и разглядывая смешные торчащие хвостики. Кошка вернулась с пятым котенком и уселась возле Дениса, словно ожидая ответа на незаданный вопрос.

  • Что?! – Денис даже слегка поежился под внимательным взглядом медовых глаз. – Думаешь, если принесла мне свое добро, то я должен о них заботиться теперь?

Кошка мигнула и Денис готов был поклясться, что гостья усмехнулась. Она встала, потянулась и уже по-деловому неспешно направилась в квартиру, чтобы исследовать ее.

Денис собрал в кучку расползавшихся по его коленям котят и пошел вслед за кошкой.

А та, уже не стесняясь, обошла коридор, заглянула в комнату Дениса, брезгливо копнув лапой то там, то здесь, а потом отправилось на кухню.

  • Я тебя понял! – Денис сгрузил котят на пол и достал блюдце. – Уборку сделаем, не переживай! Дети в доме... Ты права! И для вас я что-нибудь тоже придумаю... Погоди! Знаю!

Старая мамина корзина, с которой она любила ходить на рынок, оказалась очень кстати. Теплый платок, непонятно откуда взявшийся в доме и служивший Денису еще в детстве, когда мама делала противные компрессы на его больное ухо, тоже нашел свое применение в новом статусе.

Кошка внимательно наблюдала за тем, как Денис обустраивает место для котят.

  • Нравится? Подойдет? – Денис подвинул корзинку чуть ближе к кошке, и та вдруг подошла ближе, уперлась лбом в его руку и боднула ее, принимая подарок. А потом ухватила за шкирку первого котенка и запрыгнула в корзину.
  • Вот и отлично! Устраивайтесь! А я спать пошел. Мне на работу завтра. Ой! Чуть не забыл!

Старый пластиковый поднос, который Денис поставил рядом с корзинкой вызвал у кошки сначала недоумение. Но на дно легли салфетки, за неимением газеты, и Денис убедился, что ему в соседки досталась если не красавица, то точно уж умница. Кошка аккуратно сделала свои дела и запрыгнула обратно в корзинку, где уже дремали сытые котята.

  • Умница! Знать бы еще как тебя зовут... А то просто кошкой называть как-то неудобно, а имени я твоего не знаю. У тебя имя-то есть?

Кошка молча смотрела на Дениса.

  • Ну и ладно. Придумаем. Как тебе... Мурка? Или Маркиза?

Кошка сморщила нос и зашипела.

  • Понял, понял! Не то! Подумаю! Ты только не обижайся, ладно? У меня хомячки и рыбки были. А кошек не было. Я не очень знаю, как с вами надо. Потерпи уж.

Вид у кошки был настолько деловой и гордый, что Денис невольно вспомнил песню, которую частенько слушала мама. Песенка была немного странной, но довольно зажигательной, а уж слова ее потом крутились в голове очень долго.

  • Симона! А? Что скажешь?

Кошка прислушалась и промолчала.

Денис, расценив это как знак согласия, щелкнул выключателем и ушел в свою комнату. Впервые за долгое время ему было нестрашно оставаться одному в пустой квартире...

Утром он проснулся от странного ощущения. Кто-то щекотал его щеку и дышал в лицо.

  • Лиза...

Возмущенный кошачий вопль стал ему ответом.

Кошка сидела рядом с его подушкой и смотрела на него так, что Денис понял – лучше встать и поскорее. Кажется, теперь у него появился кто-то подобный маме. Та вот так же стояла утром «над душой» вместо будильника, твердо зная, что сын сам не встанет и совершенно точно опоздает везде, где только можно.

  • Спасибо!

Денис протянул руку и замер. Вдруг кошке это не понравится?

Но та правильно оценила жест и, боднув головой ладонь Дениса, спрыгнула на пол, зовя его за собой.

Весь день Денис улыбался. Теперь у него кто-то есть. Пусть и не человек, но его ждут. И домой теперь идти хочется впервые с тех пор как не стало мамы. Ведь дел невпроворот. Симона очень четко дала понять, что бардак ее не устраивает. А потому, нужно навести порядок в квартире и купить какой-нибудь нормальной еды. Одним молоком кормящую мать не обрадуешь.

Ветеринар, к которому Денис отвез Симону с котятами в первый же свой выходной, удивленно вскинул бровь и покачал головой:

  • Молодой человек, ну нельзя же так с породистым животным! Посмотрите, в каком она плачевном состоянии!
  • А она породистая?
  • Да! Даже чип есть. Мы можем узнать, кто ее владелец. Это же не вы, насколько я понимаю?
  • Нет. Она пришла ко мне сама. Уже такая. Чья она – я понятия не имею. А котята?
  • А котята предмет грехопадения их матери. Отцом явно был вовсе не породистый кот, но какой-то очень красивый мерзавец. Вы посмотрите на них! Чудо! Я не сторонник неравных браков, но здесь природа не ошиблась.

Симона тихо сидела на столе, наблюдая за тем, как осматривают котят и молчала. Она не могла рассказать о том, как жила в большой просторной квартире с молоденькой хозяйкой.

Милого котенка с розовой ленточкой на шее девушке подарили на день рождения. Она потискала немного кошечку, сделав пару-другую снимков, и тут же забыла о ней, занятая своей жизнью. А Симону, которая тогда носила совсем другое, очень заковыристое имя, воспитывала домработница. Когда половой тряпкой, а когда и шваброй. Поэтому кошка очень быстро поняла, что люди не добрые. И хорошего от них ждать не приходится. Окончательно в этом она убедилась тогда, когда ее первая хозяйка привела в дом своего возлюбленного. Тот был строг, суров и ненавидел кошек. После первого же «прокола» Симоны, он взял ее за шкирку и вышвырнул с пятого этажа. Просто в окно. Не заботясь о том, что с ней будет...

Симона выжила. Она упала в кусты, росшие в палисаднике, и они смягчили удар. Сколько кошка пролежала там, пытаясь сообразить, что же с ней произошло, она не помнила. Уже ближе к ночи она выбралась из кустов, доковыляла до подъезда и долго сидела под дверью пока кто-то не открыл ее, возвращаясь домой с работы. Свою квартиру она искала еще дольше. Больше двух дней она бродила по этажам, принюхиваясь и крича, пока не увидела случайно грозную домработницу, которая запирала дверь, собираясь уходить. Симона кинулась к ней, радостно крича, но тут же получила остроносой туфлей под ребра.

  • Пошла вон! Как же ты мне надоела! Только и делай, что греби за тобой! Брысь, я сказала! Пошла прочь!

Симона даже не поняла, что с ней случилось дальше. Ее просто схватили за шкирку как котенка и запихнули в какую-то душную тесную темноту. А потом куда-то долго несли, чтобы в конце пути просто вытряхнуть из сумки рядом с помойкой с приговором:

  • Тут тебе самое место!

На помойке она не осталась. Там было страшно. Мимо ездили машины, и бегали собаки. Симона немного осмотрелась и нашла то, что подарило ей относительную безопасность – вход в какой-то темный, сырой, но теплый, подвал.

А потом было много всего. И первая мышь, и кот, который ходил за ней, карауля ее долго и нудно, и котята... Именно тогда Симона поняла, что пора что-то менять. Она мало ела, еще меньше спала и очень боялась оставлять котят хоть на минуту. Но выхода не было. Нужно было искать еду, ведь если она была голодна, то и котята тоже кричали от голода, теребя лапками ее живот и требуя молока.

И тогда Симона пошла искать дом.

Денис был не первым к кому она пришла. Были и другие. Но никто не принимал ее. Все гнали. Кому нужна была страшная ободранная худая кошка?

И к Денису она попала уже совсем озлобленной, обиженной на весь свет, шатающейся от голода и тревоги за котят. Поэтому и шипела на него, кидаясь и злясь на то, что ее никто не хочет принять и понять.

А он понял... И это было очень странно. Ведь Симона к тому времени уже успела хорошо понять, что никто и никому на этом свете не нужен. А если ты не можешь позаботиться о себе сам, то нечего и ждать, что эти заботы возьмет на себя кто-то другой...

Успокоилась она не сразу. Тревожно бегала по квартире, когда Дениса не было дома, а потом присматривалась к нему, осторожно принимая ласку, когда он приходил с работы, каждый раз принося что-то вкусное для нее.

Но время шло, котята росли, и Симона постепенно угомонилась.

Она не знала, что Денис звонил ее прежней хозяйке, но та даже не стала разговаривать с парнем, просто отказавшись от кошки сразу и наотрез.- У меня нет никаких животных! Не звоните мне больше!

Не знала Симона и того, что после этого короткого разговора Денис стал считать себя полноправным хозяином не только ее, Симоны, но и каждого из котят.

Как не знала и того, что подарила ему то, чего этому теплому доброму парню так не хватало – уверенность в том, что он кому-то еще нужен в этом мире. И пройдет еще год с небольшим. И котята Симоны обретут новый дом, пристроенные Денисом в те добрые руки, которым он смог доверить «своих детей». И один из этих котят вернется со временем в дом Дениса вместе с той, которая согласилась заботиться о сыне Симоны.

И эта большеглазая, симпатичная девушка будет обладать такими же теплыми руками, как и Денис, а на выходки Симоны, которая решит проверить, подходит ли она хозяину, отреагирует правильно и с юмором.

И тогда кошка примет ее, успокоившись, ведь Дениса она давно уже будет считать своим. А своих нужно отдавать только в добрые, правильные руки, которые не обидят и не сделают больно.

И однажды вечером Симона наподдаст своему великовозрастному уже сыну, который покусится на новый диван, а потом выйдет на балкон и запрыгнет на руки к Денису, прислушиваясь к тихому разговору. И сразу четыре теплых руки погладят ее, почесывая уши и шею. А потом Денис почему-то вздрогнет, услышав то, что жена шепнет ему на ухо и Симона удовлетворенно замурлычет, уже зная, какую новость сообщили только что тому, кто стал для нее целой вселенной любви и тепла.

Давно пора! Пусть любви будет в этом доме как можно больше! И пусть у Дениса появятся уже, наконец, свои котята. Ведь, если он смог принять чужих, хвостатых и полосатых, любить их, даря заботу, то уж своих-то он точно заслужил уже давно. И эти котята будут самыми счастливыми и любимыми на свете. А она, Симона, так уж и быть, поможет с их воспитанием.

 Людмила Лаврова


Cirre
Уютный южный городок открыл двери курортного сезона. И потянулись к морю отдыхающие, и не только. Появилась в нём и заезжая бригада строителей-ремонтников.

Трое молодых парней во главе с бригадиром. Дело своё они знали, но было в их поведении кое-что, что вызывало и у заказчика, и у ближайших соседей неприятные чувства.
Не раз они замечали, как весёлые и приятные в общении люди со злостью и пренебрежением на лицах шугали местных дворняжек...

Три собаки, жившие на улице, отличались беззлобным дружелюбным нравом. Более того, дядя Жора, местный дворник, научил их простым трюкам.

Две девочки и мальчик, Муся, Жуля и Тузик, как он их называл, умели стоять на задних лапах, подавать голос. Вроде, ничего такого мудреного, но делали они всё это вместе, втроём, что приводило в восторг детей, дядю Жору и всех жителей улицы.

Когда появилась бригада строителей, собачки встретили их вилянием хвостов. Они любили курортников, среди которых попадались такие же добряки, как дядя Жора. Подкармливали дворняжек, гладили, играли с ними.

Первой досталось Жульке. Она подбежала к бригадиру, и, завиляв хвостом, крутанулась вокруг себя. Невысокий дядька с тяжёлым взглядом пнул собачку ногой и крикнул:

– Пшла отсюда, блохастая!

Тузик залаял на обидчика. А тот поднял с земли камешек и швырнул его в собаку, попав по лапе. Взвизгнув от боли, Тузик отбежал подальше. С ним вместе ретировались и Жуля с Мусей.

Хозяин гостиницы, которую ремонтировали строители, покачал головой и укоризненно сказал бригадиру:

– Негоже, мил человек, собак обижать. Они ж тебе ничего плохого не сделали, они ж безобидные, вон, хвостиком вам виляли.

– А мне плевать, пусть не вертятся под ногами, – ответил бригадир.

Как-то вечером бригада собралась в небольшом летнем кафе, работавшем на этой же улице. Крутились возле кафе и наши собачки. Уборщица заведения выносила им мясные обрезки, вот они и ждали её.

Строители гуляли. Стол ломился от еды и выпивки. Уже хорошо набравшись, бригадир вышел в туалет, а возвращаясь, заметил мирно лежавших в дальнем уголке двора собак.

Мстительный мужик не мог простить дворняжкам неприятный выговор, да ещё при его работниках. Он решил покуражиться над животными.

Взяв со стола солёный огурец, он ласковым голосом подманил Муську. Она протянула мордочку, чтобы понюхать то, что держал в руках человек.

Бригадир схватил её за шкирку и, смеясь, стал тыкать в морду огурцом, приговаривая:

– Ты у меня вегетарианкой станешь, это модно.

Парни, тоже уже захмелевшие, смеялись, глядя на то, что делает их начальник. Наконец, Муська вырвалась из пьяных рук бригадира, и собаки убежали.

Издевательства мужика заметила уборщица. Она подошла к нему и от всей души хлестанула по спине мокрой тряпкой:

– Справился, поганец?! Ещё раз тронешь собак, шваброй отхожу!

И так началось великое противостояние. Дворняжки, быстро сообразив, что от этих заезжих ничего хорошего не дождешься, старались обходить их стороной.

Бригадир же, затаив обиду, специально выискивал их, и, то бросал в них гальку (специально на пляже набирал), то обливал водой.

В очередной раз погуляв в кафе, молодые парни разбрелись по городку в поисках приключений. Подвыпивший бригадир возвращался в гостиницу.

В темноте он заметил силуэт собаки. Зло усмехнувшись, он достал из кармана гальку, зажал её в кулаке, стал приближаться к собаке.

С пьяных глаз он не сразу понял, что та ведёт себя странно: не убегает, не прячется. Сделав ещё шаг, мужик остолбенел. Перед ним стояли три собаки и тихонько рычали.

Среди них он узнал только Тузика, два других пса были значительно крупнее...

Матёрый лохматый кобель с горящими глазами медленно шагнул к мужику. Тот разжал кулак, галька громко шлёпнулась об асфальт.

Тут, на счастье подлого мужичонки, в переулке появился дядя Жора.

– Серый, ну-ка не балуй, – громко сказал дядя Жора, обращаясь к матёрому псу.

Тот повернул голову к дворнику, пару раз вильнул хвостом, что-то рыкнул псам, и они ретировались, растаяв в темноте.

– Спасибо! – поблагодарил его враз протрезвевший бригадир.

– Злой ты человек, Михал Петрович. Собак вот не любишь. Да ладно бы не любил, ты ж обидеть стараешься. Иди уже домой, да оглядывайся. В следующий раз меня может рядом не оказаться...

Когда бригадир скрылся в дверях гостиницы, дядя Жора тихо свистнул. На его зов из темноты нарисовались три пса.

– Ну, что, Тузик, нажаловался вожаку? А и правильно, а то ишь, руки распускает, слюнями брызгает. Хомо сапиенс, понимаешь ли. У нас тут все сапиенсы, и хомо, и канисы...

Придя домой, дядя Жора рассказывал жене:

– Помнишь я тебе про бригадира строителей, что у Захарова гостиницу ремонтируют, рассказывал? Представляешь, иду щас домой, а бригадира того Серый прижучил.

Жена охнула:

– Не покусал?

– Неее, – усмехнулся дядя Жора, – я так понимаю, ему Тузик нажаловался. Стоит этакая махина, глаза горят, зубы скалит, как энтот придурок в штаны не наложил, не знаю, – снова засмеялся дядя Жора.

– Вот что ты смеёшься? А если б покусал?

– Лена, Серый абрикосовый сад охраняет у Матвеевича, он у него дрессированный. Он, если и кусает, то только за задницу, – успокоил дядя Жора супругу.

– Да знаю я, но кто знает, чего ему там Тузик наболтал.

– Это да. Тузик за Мусю и Жулю мог и приукрасить...

Двое людей говорили о собаках так, как будто они были их хорошими соседями, с которыми и днём поболтать, и вечерком в саду чайку попить.

Последнюю неделю строители вели себя тихо, в кафе не ходили, ударными темпами заканчивали отделывать гостиницу. Уехали тоже по-тихому.

Вот таким постыдным поражением закончилось противостояние так называемого Homo sapiens с разумным Canis.
Галина Волкова

Cirre
Соседка
— Рай, не знаешь, кто у нас в однокомнатной на первом этаже?
Да я знаю, что бабка какая-то, я конкретно спрашиваю, что о ней известно. Противная, мрачная всегда. Буркнет «здрасте» и идет, а то и вообще молча мимо тебя чешет, как будто ты — пустое место. И вид всегда такой жуткий, словно под вагоном сюда приехала.
Одета, как нищенка, голову небось овечьими ножницами стригли... А квартира-то кооперативная! Значит, денежки водятся. И льготы есть у нее, мне в домкоме говорили. И пенсия особенная, Валька-почтальонша еще удивлялась — ни у кого тут такой нет, какие-то все переводы-выплаты приходят! Ну как — мне зачем?! Во-первых, знать надо, кто рядом, во-вторых, хоть она и нелюдимая такая, но старая же, помощь-то нужна и вообще... Я вот не видела, чтоб кто ездил к ней. Значит, одна! Так, я думаю, может, походить к ней. Убрать-помыть-сготовить, то-се.. Ну ты же знаешь, нас в двух комнатах шесть человек и Нинке осенью рожать! А бабке этой кому-то же надо квартиру оставить и начинку всю, не с собой же в гроб! Ну я и не говорю, что завтра, пусть живет пока, но не вечно же! Да еще с такой рожей перекошенной.
Как звать ее, не знаешь? Подойду завтра к ней, помощь предложу.
Александра Львовна, войдя, заперла дверь, в крохотной прихожей сунула в ящик пакет картошки, пустую сумку бросила рядом и прямо в ботинках и пальто прошла в комнату. Не зажигая света, она села в продавленное кресло у окна, выходящего в редкий лесок, и в который раз подумала, как повезло ей с видом из окна — людей практически она не видит, только этот жалкий лесок, совсем не похожий на тайгу вдоль Мертвой дороги из Салехарда в Игарку, где она девять лет валила лес. С тех пор, как она вернулась, прошло больше десяти лет, давно кончился кошмар коммунальной конуры, реабилитация сделала ее почти богатой, пенсия с учетом северных, плюс компенсация за родителей позволили стать хозяйкой этой восемнадцатиметровой крепости, а больше ничего ей и не надо было. Возможность не видеть никого на соседних нарах, не находиться круглые сутки среди людей, пусть и таких же загнанных, как ты, не вставать затемно на поверку и самой выбирать, когда идти в баню и какую баланду сварить сегодня, была высшим знаком счастья и свободы! Всем она сегодня была довольна, еще бы не выходить на улицу, на солнце, от которого так резало глаза и она ощущала себя совершенно голой, потому что годами такой яркий свет либо бил в глаза на допросе, либо шарил по телу при очередном обыске. Она вообще неуютно ощущала себя вне квартиры. Когда она шла на станцию в магазин или аптеку, ей все время казалось, что это побег, что она напрасно пытается раствориться среди этих спешащих по делам людей, все равно ей не скрыться, ее вот-вот поймают и добавят срок.
Поэтому она выходила только по крайней необходимости и переводила дыхание, только задвинув изнутри засов входной двери.
Зато в комнате было чудесно! Спокойно, тихо, полумрак не раздражал глаза, уютно посвистывал чайник, голова кружилась от запаха борща или свежей булки. Если не открывать окна и не снимать пальто и тяжелые мужские ботинки, ей было даже тепло, хотя она годами не могла согреться. Тогда, на лесоповале, она коченела так, что с трудом останавливала себя, чтоб не сунуть руки в костер, и, похоже, ледяной озноб поселился внутри нее навсегда, но все же в этом последнем своем убежище ей удавалось загнать его так глубоко, что он почти себя не обнаруживал. А еще здесь, в квартире, собрались все, кому не было больше на земле места и кто все эти годы прятался внутри нее. А теперь — пожалуйста! Здесь, стоит только захотеть и позвать, рядом оказывается расстрелянный отец, сгинувшая в лагерях мама, пропавший без вести муж и выбитый сапогом на допросе ребенок. Она была уверена, что это мальчик, звала его Левушкой в честь деда, родись он тогда — ему было бы скоро тридцать, но здесь он оставался всегда ребенком и именно для него в малюсеньком холодильнике «Север» всегда стояла бутылка свежего молока, сама она молока не пила — организм не принимал. Неудивительно, что ей никого больше не хотелось видеть. У нее и так тут полно хлопот и большая компания. Она хотела еще котенка завести или щенка, тем более что молоко все равно регулярно выливала, но она навсегда усвоила, что нельзя, чтоб рядом был кто-то, зависящий от тебя, она помнит, как выли каждую ночь ее товарки, гадая о судьбе оставленных детей.
Свобода так зыбка, какие уж тут могут быть питомцы...
— Александра Львовна, Вы дома? Это Лида, соседка из сорок второй квартиры! Здрасьте! Я че зашла-то — я смотрю, как редко вы выходите, тяжело идете так, всегда одеты очень тепло... Я ж понимаю, что старость — не радость, что трудно одной-то в ваши года. Мне вон пятьдесят восемь — и то я уже сдавать стала, не то что раньше, а вам-то, извиняюсь, небось, за семьдесят далеко? Сколько?? Пятьдесят шесть?? Ой, Александра Львовна, че-то вы путаете! Ну, семьдесят три я еще поверю, а то что же, моложе меня, что ли?! Нет, мне-то все равно, я ж не на работу вас принимаю, наоборот, сама хотела напроситься к вам в помощницы по хозяйству, но раз вы такая молодая, то и смешно говорить об этом! А, уж простите за любопытство, где жизнь-то вас побила так? И зубы все железные, и голова белая, и, что скрывать, руки вон так дрожат, что чайник с трудом удерживают? Это болезни какие-то или, как бабки говорили, божья кара такая? Или, может, все-таки в бумагах напутали чего и возраст ваш другой? Ой, ой, прямо волком на меня глядите, будто я виновата в чем! К вам с добром пришли, а вы аж выпихиваете из квартиры! Я-то по доброте душевной думала, дай бабушке сиротской подмогну по-соседски, а вы, как собака цепная! Боитесь, добро ваше увижу да утяну?! Я, может, и беднее вас, только мне не надо, я чисто от сердца помощь предлагала! — Лида так страстно укоряла Александру Львовну за негостеприимство, что сама поверила в свое бескорыстие и чуть не заплакала. Тем более поняв, что при таком возрасте соседки квартиры ее не дождаться... — Пожалуйста, я уйду и дверь вашу сроду больше не открою, колотитеся, как хотите! Не жалуйтеся только потом! — И, пятясь, Лида выскочила вон, громко хлопнув за собой дверью. — Нет, ну какая старуха противная! Я Райке и говорила, что мразота! Пусть сама в своем тряпье ковыряется и хоть грязью зарастет! И все врет она, что ей пятьдесят шесть! Из ума выжила, видать! Вон сынок мой, Толик, вохровец, врагов Родины охраняет, так он рассказывает, что они пашут, как проклятые, и то лучше выглядят, чем бабка эта! Тьфу, только время зря потеряла!
Лучше бы на втором этаже у евреев пошла окна помыла, заработала бы...
Александра Львовна заперла за Лидкой дверь, налила кружку почти черного чая, подмигнула сама себе, отразившись в стеклянной дверце буфета, и с наслаждением опустилась в кресло у окна. Ну и пусть зубы железные! Но жива же! Совсем весна уже! Не успеешь оглянуться — зацветет все!
Надо только найти кого-то окна помыть, самой не осилить...

ТатьянаХохрина

Cirre
Папа Федор
— Саша, закрой форточку, пока Федор не сбежал! – Юля, собрав в садик маленькую Олю, лихорадочно рылась в своей сумочке. – И поторопись – мы уже опаздываем.
— Ничего с ним не случится, пусть погуляет. Погоды вон какие стоят, чего мужику сидеть весь день взаперти, – ворчал Саша.
— Ага! – возмутилась Юля. —– А в марте, помнишь, ушел и вернулся только через неделю! Грязный, драный, истасканный. Говорила тебе: стерилизовать его надо, чтоб не блудил!
— А кто, если не Федор, будет местную породу улучшать? — Саша демонстративно хлопнул форточкой и тут же приоткрыл ее, подмигнув коту.
Федор подмигнул в ответ. Мужская солидарность — она не знает межвидовых границ.
— Всё балуешь своего любимчика, – ворчала Юля. – В обед опять помчишься домой, чтобы его накормить?
Наконец люди собрались, хлопнули дверью и оставили кота в одиночестве...

Трехлетний кот Федор с ярко выраженными признаками сибирской породы потянулся, зевнул и прислушался. Услышав шум отъезжающей машины хозяев, поднялся и, встав на задние лапы, выглянул в окно.
Уехали. Вот и ладненько. Самое время нагулять аппетит. Он с подоконника сиганул в проем форточки, огляделся и легко перелетел на ветку клена. Вот она – воля! Точно так же, почувствовав непреодолимый зов природы, он ушел из дома в марте. На неделю.

Да, приключений за ту неделю было множество: походы по подвалам, знакомство с молоденькой трехцветной кошечкой, жестокие драки с местными котами, претендующими на его подружку. И только когда Федор исхудал до состояния велосипеда, нахватался блох и оголодал, он вернулся к хозяевам. Те встретили его с причитаниями, отмыли, заласкали и вновь откормили.
«А что, не пройтись ли по местам боевой славы?» — подумалось Федору.

*

Осторожно спустившись с дерева, он пересек двор и отправился к соседнему дому. Подвальное окно вело не на двор, а на пустырь, Федор это хорошо помнил. Обойдя дом, он нашел нужное окно и заглянул внутрь, в темноту.
Дождавшись, когда глаза привыкнут к сумраку, спрыгнул на бетонный пол. Да, именно здесь квартировала та самая трехцветная красавица Амелия, но сейчас ее не было. Хотя...

Федор углядел едва заметное движение за трубой. Осторожно приблизившись, он увидел испуганные глаза трех котят, которые, прижавшись друг к другу и дрожа от страха, смотрели на незнакомого кота.
Федор присел и стал с любопытством их разглядывать. Недели три от рождения. Два пацана и девочка. До того худенькие, что видны только глаза и уши. Девочка расцветкой напоминала Амелию, а пацаны...
Мальчики – копии Федора! Те же лапки с белыми носочками и беленькие манишки, которые со временем распушатся на груди, делая их неотразимыми франтами. «Мои!» – радостно забилось сердце.

—Дети, где ваша мама? – стараясь говорить ласково, мяукнул Федор.
Котята помалкивали. Наконец вперед вышел самый крупный из них и, загораживая собой братика с сестренкой, пропищал:
— Мама скоро вернется. Она сказала, что принесет нам покушать, чтобы мы потерпели и не плакали.
— Вы, такие большие котята, и не можете без мамочки? – улыбнулся Федор. – Плачете без нее?
— Нет, – ответил тот же бойкий карапуз. – Мы плакали не потому, что без мамы, а потому, что хотели кушать.
— Вот оно что, – Федор задумался.

Прожив три года в тепле, заботе и ласке, он даже не задумывался, что кто-то может быть голодным.
— А боялись вы чего?
— Иногда, когда мама отлучается, приходит кот. Он обижает нас, лупит. А Милю даже поцарапал.
Малышка показала Федору переднюю лапку, на которой запеклась кровь от глубокой царапины. В зеленых доверчивых глазах девочки застыли слезы обиды.
— Я не буду вас обижать, не надо меня бояться, – заверил Федор, чувствуя, как сердце его наполняется жалостью и нежностью к этим малышам. И чувством неизбывной вины — ведь в эту ушастую голову даже не приходила мысль, что его детки мерзнут, голодают, страдают в то время как он, насытившись, лениво дремлет у теплой батареи. — Выходите вот сюда, где солнышко. Здесь вам будет теплей.

Котята нерешительно подошли к Федору, опасливо поглядывая на него. Он, заметив, что маленькая Миля прихрамывает, подгреб ее к себе и принялся зализывать больную лапку. Убедившись, что им ничего не угрожает, котята радостно замурчали и окружили гостя.
Федор выяснил, что старшего из них – того самого, что первый заговорил с ним — зовут Левушкой, и он очень гордится своим старшинством. Второй мальчик – Афанасий, но все зовут его Афоня – мечтательный и задумчивый котенок.

— Мама иногда приносит нам покушать, — рассказывал Левушка, — потому что мы сами еще не можем выбраться из подвала. А когда подрастем, будем сами охотиться и не будем голодными, мама нас научит!
— Сейчас тепло, — пищала Миля. – А еще недавно мы мерзли, потому что здесь было холодно, а труба уже не грела. Мама, конечно, грела нас собой, но когда уходила, мы сильно мерзли. А потом стал приходить этот кот... — Миля всхлипнула, а у братиков вновь округлились глаза от пережитого ужаса.
— Когда мы вырастем, — прошептал Афоня, — мы встретим этого кота, отлупим его и не будем больше бояться!

Чей-то силуэт закрыл проем подвального окна, хриплый мяв раздался снаружи, и котята испуганно кинулись прятаться за трубу. Федор, отойдя в тень, увидел, как в подвал спрыгнул откормленный на домашних харчах красавец сиамской породы.
Не замечая Федора, хищно блеснув в полумраке голубыми глазами, он направился к котятам, но успел сделать лишь пару шагов. Федор атаковал внезапно и яростно, ударом лапы сбил его с ног и принялся валять противника по полу, угощая оплеухами слева и справа. От души! С коготками!
Не ожидавший такого приема, сиамец, отчаянно вопя, спешно покинул место сражения, позорно оставляя за собой мокрую дорожку.

— Миля, Афоня, Левушка, выходите, не бойтесь, – Федор даже не запыхался. — Он больше сюда не придет. Обещаю.
Котятки вышли, оглядевшись, не увидели своего обидчика и радостно запищали:
— Ура! Он больше не придет! Дядя, ты такой сильный! – братики прыгали и кувыркались от радости, а Миля подошла к Федору и ласково потерлась о его лапку мордочкой.
— Можете называть меня папой, ж разрешил Федор.
— А что такое папа? — заинтересовались котята.
— Ну, это... как мама, только папа, — как мог, объяснил Федор.

*

Время приближалось к обеду, а мама кошка не появлялась. У котяток болели от голода животики, Миля захныкала. Федор решился:
«Ребятки, сейчас я вас подниму наверх и отведу туда, где есть много еды, а потом найду вашу маму. Согласны?».
Котятки были согласны идти с папой хоть на край света, лишь бы там была еда. Он по очереди поднял их на улицу, ему это не составило труда – котятки были почти невесомы. Малыши с удивлением смотрели на белый свет и жались к папе.
«Вперед!» — скомандовал Федор и двинулся по направлению к своему подъезду.

Котята, задрав тоненькие хвостики, потопали за ним. Федору пришлось пару раз возвращаться и подталкивать сзади задумчивого Афанасия, часть пути он пронес Милю, у которой еще болела лапка. Попутно он шуганул не в меру любопытного пса, сующего свой нос куда не просят.
Подойдя к дереву, он одного за другим перетаскал в квартиру котят, которые накинулись на корм в миске.
«Хорошо, что утром не стал завтракать», — мелькнула мысль.
Объяснив котяткам, что здесь им нечего бояться даже когда появится человек, показав лоток и свою лежанку, он отправился на поиски Амелии.

Он нашел ее в кустах, недалеко от лаза в подвал. Кошка лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. На животике, у задней лапки, кровоточила рана.
Почувствовав присутствие Федора, она открыла глаза, грозно зашипела, но вновь уронила голову. Федор принялся зализывать ей ранку, но тщетно. Амелия узнала Федора и прохрипела:
— Котята... Там, в подвале. Позаботься о них. Больше некому.
— Уже позаботился. Они в безопасности и сытые. Что с тобой случилось?
— Шашлычник ткнул шампуром. Хотела стянуть кусочек мяса для деток. Не повезло...
— Потерпи немного, мы тебе поможем, – но кошка вновь уронила голову и закрыла глаза.

Федор кинулся к подъезду, откуда уже выходил Саша – хозяин Федора. Его растерянный вид свидетельствовал о том, что он успел познакомиться с котятами и всё понял. Увидев Федора, Саша только и смог сказать: «Ну, брат, ты даешь! Что хозяйке скажем?».
Но Федор не слушал хозяина, а, уцепившись за штанину, тащил его за дом, истошно мяуча. Убедившись, что Саша его понял, он перешел на бег.

*

...Сидя в приемной ветеринарной клиники, Саша наглаживал Федора:
— Ты, Федя, мужик правильный. Я тебя понимаю. Но лучше будет, если мы тебе бубенчики подрежем. И тебе спокойней, и нам проблем меньше.
— Всё будет нормально с вашей кисой, – ветеринарный врач мыл руки под струей воды. — Вовремя привезли. Ранение проникающее, но важные органы не повреждены. Она пока не отошла от наркоза, пришлось делать полостную, заодно и стерилизовал. Забирать дня через три, думаю, к тому времени всё будет в норме. Откормите ее хорошенько, истощена она до предела.

Вечером в квартире состоялся серьезный разговор. Чтобы не травмировать психику котят, Федор увел их в другую комнату и принялся учить жизни.
— Язык, детки, это не просто язык, – рассказывал он. — Это еще и ложка, и полотенце, и расческа и... туалетная бумага.
Котятки, чистенькие и сытые, блестели глазками и внимательно слушали папу.

А Саше пришлось выслушивать упреки Юли, адресованные ему, Федору, и всему мужскому роду, которые только тем и занимаются, что доставляют страдания женщинам в угоду своим животным инстинктам.
Однако, увидев, как Федор укладывает котяток спать, лизнув каждого в носик и, выбрав местечко, ложится сам, мурлыча им колыбельную, умилилась и разговора на эту тему больше не заводила.

Когда Саша привез из клиники Амелию, Юля даже всплакнула, глядя на ее радость при виде котяток. Они пищали и лезли к мамочке, а она нежно вылизывала каждого, громко мурлыча и благодарно посматривая на хозяев.
Счастливее всех была маленькая Оля, которой не надоедало играть с котятами бантиком и строить для них домики из коробок.
Котята росли умницами и красавцами. Ближе к осени всем нашлись хозяева. Амелия осталась с Федором. Тому, правда, пришлось перенести весьма неприятную операцию, но характер его ничуть не изменился.

*

Частенько вдвоем они покидали квартиру и уходили гулять. Куда? Неизвестно. Через месяц-другой шашлычник — тот, что держал кафе на углу – влез в крупные долги и спешно покинул город. Виной всему – обвинения в антисанитарии. Как-то посетители, наблюдавшие за процессом приготовления блюд, заметили в баке с маринованным мясом дохлых мышей. Трепетные души «братков» не выдержали такого испытания, и они, надев на голову шашлычника упомянутый бак, гордо удалились.

В день, когда с проверкой приехали представители надзора, в маринаде обнаружилась дохлая крыса! Штрафы и компенсации не смогли вернуть репутацию кафе. Когда шашлычник с позором покидал ранее прибыльное место, он увидел парочку хвостатых, которые сидели напротив и наблюдали за ним. Он вспомнил эту кошечку. Он всё понял.
А Федор и Амелия, победно взметнув хвосты, не спеша отправились домой.

Автор: Тагир Нурмухаметов

Кот Федор спас своих котят из подвала

Cirre
Старшая дочь перед сном решила пойти на пробежку и на уличную спортивную площадку.
Вспомнив свою утреннюю примерку купальника, я тоже навязалась.
Младшая тут же запрыгала от счастья «и я!».
вышли три нимфы в лосинах.
пошли бегать вокруг Егерского пруда, что расположен в Сокольниках.
Егерский пруд.
Это когда медленно ходишь вокруг него кажется, что это милый маленький прудик, но пока бежишь, медленно рассекая воздух грудями, не упакованными в спортивное белье, – это вообще долбаный Байкал.
Каждый решил бежать по мере своих возможностей.
я очень хотела показать детям, что у них здоровая и спортивная мать, но пробежав 50 метров, внезапно почувствовала как верхушка моих разгоряченных легких начала выползать из ноздрей. В ушах застучало сердце в ритме группы Напалм Дэд.
пока здоровая и спортивная мать, периодически прихрамывая как подстреленная в жопу лошадь, пыталась доскакать до середины круга, мимо меня трижды промчались мои дети. В самом деле это напоминало автогонки, где участвуют два болида и лада калина.
доползя до площадки, я решила подкачать руки. Там такой тренажер есть, где ты свой вес тягаешь, поднимая две рогатины руками... думаю, ну я сейчас тут детям покажу свою силу.
села.
устроилась.
Дети любопытно следили за событиями не хуже, чем Мария Захарова за госдепом.
... тут должны были бы быть фанфары, но я не смогла сдвинуть эту чертову седушку ни на миллиметр, хотя старалась, издавала нечленораздельные звуки теннисисток и в голове как мотивацию пропевала саундтрек из Рокки «Глаз тигра».
дети решили мать не огорчать, навалились по обе стороны ручек и мы втроем подняли мой царственный зад.
мне было нестерпимо стыдно, но я осталась довольна воспитанием детей в плане помощи немощным.
потом мы опять бежали.
Старшая бежала как русская псовая борзая – грациозно, быстро, легко, мотая породистой головой вблизи лавочек, где мирно попивали пиво молодые парни.
Младшая бежала, семеня по диагонали как восторженная чихуахуа и одновременно восклицала «ой, уточка!», «смотри какая киса!», «а что будет, если смешать майонез и варенье?».
я бежала как пингвин с яйцом между ног – так же «расторопно» и смешно виляя задом.
спорт – наше все. Но не для меня. Завтра опять пойду.

© Саша Давыдовская


Cirre
Все стадии строгого мужского «никаких животных в доме» я прошла на примере своего мужа:
  • Нам не нужна кошка. Кошка это запах, гавно, драные обои и поцарапаная мебель, я в сотый раз тебе повторяю, чтобы никаких кошек я тут не видел, или я или кошка, да это ультиматум, ненавижу этих тварей, ой, а кто это у нас такой маленький, ушастенький, халесенький, да, конечно, возьмём вторую, ой какой у неё смешной хвостик пимпочкой, ты покормила Дусю, а Раду покупала, что-то они не едят этот корм за охулион денег, надо попробовать тот другой, за охулиард, Рада, смотри, я тебе полмамонта принёс, сейчас прокручу в мясорубке и положу в ротик, вот, я купил новую когтеточку и полочки для лазалок прибил, смотри-смотри как она забавно задом влияет, ну прям как баба, леди, богиня моя, зайка, солнышко, пуся, ой, оеееей, смотри у неё глазик слезится и носик горячий, галактеко опасносте, пыщпыщпыщ, срочно вызывай ветеринара, аааа, нет, я не истерю, отойди, я сам с ней посижу ночью, Рада, маленькая, ну что с тобой, тыж моя любимка, что значит на Новый год едем к маме и кошек на передержку к знакомым на целых 10 дней, ты с ума сошла, они же там будут страдать, лишаться, есть недосыта, спать без просыпа, недосыпать в общем, что ты за хозяйка, ты их не любишь, мать ехидна, зачем ты их заводила, чтобы мучить, ты проэсэмэсила как они там устроились, что значит нет связи в самолёте, пойди в туалет и подпрыгни вверх, я однажды так поймал связь, нет не глюк я поймал от удара головой о потолок, а сигнал, ой чота у меня сердце не на месте, болит за них, как бы чего не случилось, проэсэмэсь ещё раз, и ещё, а теперь позвони, мы вернулись, Дуся, девочка моя, иди к папе, папа по тебе скучал сильно-сильно, фрр, фрррр, да, киса, киса моя золотая... (звук смачного поцелуя в нос), знаешь, я тут подумал, что в частном доме им будет комфортнее, надо брать кредит.

Охana Grauberg
Муж запрещал заводить кошек, а потом влюбился в них

Cirre
Свидетели и судьи

Улица этого маленького города имела, конечно, свое официальное название. Его даже можно было разглядеть на покосившейся табличке одного из домов, но все жители именовали улицу не иначе, как Приютская.
Да и как оно могло быть по-другому, если именно на ней находились Детский дом и собачий приют.
Приют... какое холодное и колючее слово. С металлическим привкусом крови из разбитой губы, с запахом прогорклого масла от огромной кастрюли, в которой варится невкусный обед, с ощущением сырости заскорузлых простыней...
Из этих запахов, звуков и ощущений для маленького Андрюшки складывался мир его детства. Приютского детства. Другого он и не знал. Шестилетний ребенок был мудр и серьезен не по годам. Он никогда не фантазировал о том, что был украден цыганами, но мама его ищет и обязательно найдет, что папа – полярник и служит на далеком Севере. Многие дети в приюте утешали себя подобными историями, а Андрюшка твердо знал, что нет в целом мире никого, кому он был бы нужен. Воспитатели не привечали этого молчаливого ребенка, да и сам мальчик не рвался в любимчики и не торопился обзаводиться друзьями. Его друзьями были книги, а еще у него была тайна...
Особого контроля за ребятишками не было. Пользуясь такой свободой, Андрюшка удирал из приюта и, зажав в ладошке несъеденный кусок хлеба или иное какое лакомство, бежал в другой приют. Собачий. Там его ждал единственный друг, Буран – большой старый кудлатый пес непонятной породы. Мальчик и собака, никогда в жизни, не знавшие любви и ласки, дарили ее друг другу. Прижавшись к теплому боку Бурана, Андрюшка выплакивал свои детские обиды и горести, рассказывал о прочитанных книжках и мечтал о другой, домашней, жизни. А пес смотрел на него мудрыми глазами, вздыхал и подставлял лобастую голову под его руку.
Сотрудники приюта привыкли к этим посещениям и не прогоняли мальчишку.
То осеннее утро Андрюшка как всегда проводил в обществе своего друга. Он еще не знал, что сегодняшний день изменит всю его жизнь, а потому и не обратил внимания на молодого человека с фотоаппаратом, остановившегося возле них. Не знал, что в местной газете выйдет статья о буднях собачьего приюта. Не знал, что читая её, в большом доме будет плакать красивая женщина. Плакать над снимком, на котором худенький большеглазый мальчик крепко обнимает старого лохматого пса.

  • Андрюша, за тобой мама пришла!
Боясь поверить самому себе, он робко вошел в кабинет директора и увидел женщину с добрыми серыми глазами. Она опустилась перед ним на колени и нежно обняла.
  • Ты позволишь мне стать твоей мамой?
  • А Буран? Его мы тоже заберем домой?

Но вольер Бурана был пуст... Ржавая дверца поскрипывала, жестоко и откровенно демонстрируя свою теперь ненужность. Сотрудник приюта отводил глаза...
  • Старый он уже был. А у нас здесь врачей ведь нет, помочь ему никто не мог. Вот и умер ночью. Тихо так и умер...

Андрюшка сжал мамину руку, проглотил огромный колючий ком в горле и крепко зажмурился. Он умел плакать вовнутрь...

Почти тридцать лет спустя, в кабинете главврача одной из самых больших ветеринарных клиник Москвы, у темного окна стоял уставший человек в белом халате. И хотя дома его ждала семья, две собаки, кот и ворона Марфа, он все еще был на работе. Клиника была открыта круглосуточно, принимала всегда и всех, а тишина здесь считалась редким гостем. Главный врач собрал команду отличных профессионалов. Эта больница была его детищем и делом всей жизни. Он брался за тяжелых, а, порой, и безнадежных пациентов. Здесь лечили и выхаживали, принимали тех, кого приводили хозяева и приносили волонтеры.
Вот и сейчас короткий отдых прервал сигнал внутренней связи.
  • Андрей Владимирович, собаку тяжелую привезли. Вас ждут в операционной.
  • Готовьте. Иду.
Выходя из кабинета, он оглянулся. Со старого газетного снимка, висящего в рамке, на него смотрели худенький шестилетний мальчик и большой мохнатый пес. Его главные свидетели и судьи.

Лия Тимонина

Сирота Андрюшка и пес Буран из приюта

Cirre
Безобразный заяц
.... Виктория поставила тяжёлые чемоданы на пол в коридоре.

  • Ура!!! Мамочка приехала!!! – радостно закричали девчонки, выбежав навстречу из детской.

Вика улыбнулась. Наконец-то она дома! Позади четырехмесячные курсы повышения квалификации, обшарпанная общага, экзамены...
Она обняла и расцеловала прижавшихся к ней дочек. Ну как же без подарков?!

  • Ириша, это тебе! – мама протянула старшей красивый пушистый свитер. Взвизгнув, шмоточница Ирка побежала в детскую. Не добежав, вернулась, обняла смущенно маму:
  • Спасибо, мамочка!!! Как я о таком мечтала! – и снова умчалась.
  • Катюша, а это – тебе! – и мама вытащила из чемодана что-то бело-синее, мягко-непонятное.

Бабушка Оля удивленно вскинула брови: что за странная вещь оказалась в худеньких ручках младшей внучки? Игрушка, что ли?

На Катю смотрел раскосыми глазами заяц. Голова его была твердая, из папье-маше, а животик и лапки мягкие, набитые опилками. Заяц был белый, с короткой искусственной шерсткой, одетый в синюю рубаху-косоворотку.

Все бы ничего. Но...

Более безобразной игрушки трудно было вообразить. Раскосые глаза зайца – разной величины, да еще и расположены на разных уровнях. Горбоносая почему-то мордочка упрямо склонена вбок, а на тонких губах застыла кривая виноватая улыбка. Он словно извинялся за своё безобразие...

  • Ого! – воскликнула облаченная в обновку Ира. – Мама, это что за уродец?!
  • Дочка... – выдохнула бабушка Оля. – А что, во всем Тбилиси страшнее игрушки не нашлось, что ты привезла вот эту?! Да им же только ворон на поле отпугивать!

При этих словах бабушки маленькая Катя вздрогнула, обняла зайчишку покрепче и убежала в детскую.

  • Знаешь, мамочка, мне понятно твое возмущение. Но... – сказала Вика. – Центральный детский мир в Тбилиси очень большой, игрушек много, полки забиты... А он сидел почему-то в одиночестве на самой нижней... Мне стало его очень жаль. И, кажется, зайчик обрадовался, когда я взяла его в руки... Не знаю, почему, но мне показалось, что он сказал мне " Спасибо! "

Бабушка недоверчиво покачала головой, рукой махнула... Её взрослая дочь, врач высшей категории, не успела наиграться: послевоенное детство не баловало ребятню изобилием игрушек...

Безобразный заяц, произведённый на фабрике игрушек в далекой Грузии, стал любимцем Кати. Он был наречен серьезным именем – Прохор. Две буквы «р», произносимые Катериной с красивым грассированием, добавляли комичности облику зайца.

Днём Прошка терпеливо ждал девочку из школы, ночью слушал столь же терпеливо сказки и истории из жизни Катюшиных подруг. Засыпал ребенок, крепко прижимая заячью мордочку к щеке....

Быстро летели годы.

От периодических стирок белая шубка зайца стала желтоватой – что поделать, опилочная начинка прокрасила искусственный мех; а синяя рубаха-косоворотка, вылиняв, стала бледно-голубой. Прошка приобрёл просто ужасающий вид, но от этого стал ещё более любим Катей – она всячески жалела своего друга.

Кате было семнадцать, когда у её старшей сестры родился сын, Сашка. Как только малыш начал осознавать себя в мире, куда он пришёл, безобразныц заяц стал его кумиром. Засыпая в своей кроватке, Сашка нашептывал зайцу ласковые слова, а Прохор улыбался мальчику, как когда-то его тётке.

С большой неохотой Сашка однажды вручил зайца ревущему маленькому двоюродному брату Костику. Слезы обиды стали слезами радости, когда Коська пошёл домой, прижимая Прохора обеими руками к груди. Заяц обрёл нового юного собеседника...

Никто не удивился, когда Костик решительно протянул игрушку плачущей чужой девочке во дворе, успев что-то шепнуть Прохору на ушко. Девчушка удивлённо посмотрела на Костика, но зайчика взяла...

Тут бы и сказке конец – заяц Прошка покинул семью, перекочевав в заботливые руки новой хозяйки. Но...

Трудно сказать, сколько прошло лет после благородного жеста Костика. Недавно совсем старенькая Виктория была в гостях у подруги юности, Лиды, такой же седовласой старушки, как она сама. Пожилые дамы оживлённо беседовали, вспоминая молодость, и Виктория ни с того, ни с сего, рассказала историю безобразного зайца.

  • Уж не про это ли животное ты мне сейчас говоришь? – спросила Лида, вытаскивая откуда-то из-за спины нечто бесформенное, линяло-голубое...
  • Прошка!... – ахнула Виктория.
  • Ну, уж не знаю, Прошка он или Феофан, но выбросить пытаюсь уже который год эту пакость! Правнучка Кира не даёт... Подарили ей, видишь ли, во дворе, когда она коленку разбила и плакала...

Виктория взяла игрушку в руки... Задумалась... Вспомнила далекий летний день, худенькие руки Кати, прижимающей безобразного зайца к груди... И улыбнулась...

© Ольга Меликян
Безобразный заяц Прохор стал любимой игрушкой семьи

Cirre
Лилька с детства пёрла напролом. Про таких людей говорят: «по головам пойдёт». И она шла, воспринимая встречаемых людей либо как временных союзников, либо как досадную преграду. И расставляла их по дороге жизни чётко в соответствии своим целям.
В шестом классе Лильке светил тройбан по физике, и она, староста, просто объявила всему классу, что учитель заболел и директор отпустил всех домой. А потом, когда одноклассники свалили на аттракционы в парк, вернулась в школу, уселась в пустом классе и невинно блымала глазами на вопрос учителя: «Где же все остальные?».
Лильку тогда никто не выдал. Умение убеждать – это тоже было из её арсенала.

Откуда это взялось в дочери классических научных работников, щупленьких ботанов в очёчках – не понятно. Но, иногда казалось, что даже их пугает целеустремлённая, волевая дочь. С Лилькой дома не спорили. Она легко пробивала согласие на любую из своих идей и тянула деньги из небольшой научной зарплаты родителей на свои прихоти. «Девочке нужно одеваться» и «Конечно, Лилечка, ты же лучше в этом разбираешься», – звучало в их доме. А Лилька ухмылялась. Ещё бы, попробовали б только спорить.

К восьмому классу Лилька была комсоргом и примером одноклассникам. Её будущее было чётко расписано. Институт, работа по партийной или профсоюзной линии, карьера.
Даже начавшаяся перестройка не свернула Лильку с дороги. Так, заставила слегка перекурить и подкорректировать планы.

Но, жизнь смеялась и ехидничала. Дорога круто заложила вираж в институте. Там Лилька встретила первых в своей жизни людей, которых не смогла подвести под свою двухпунктовую классификацию о временных союзниках и преградах. И этих людей было сразу двое.

Ещё на абитуре, она познакомилась с маленькой, метрпятьдисят Анжелой. Та подпирала стенку под аудиторией, всем внешним видом показывая неуверенность в своей правильности нахождения в данном учебном заведении, в этом городе, да, что, уж, и вселенной в общем. Она была настолько трогательной в своей растерянности, что властная, резвая, как ветер, Лилька, не удержалась, сгребла её под своё крыло и протащила за собой через всю вступительную компанию.

Сначала Лилька пыталась сама с собой играть в цинизм, рассуждая, что Анжела достойный союзник и вдвоём проще закрепится в незнакомой среде, но, потом махнула рукой и забила на этот самообман, честно признав перед мирозданием, что маленький воробышек отныне её ахиллесова пята и существо, за которое она будет драться даже со всем миром.
Анжела всех этих размышлений не слышала и просто восхищалась Лилькой. Она ходила за ней по пятам, слепо доверяя каждому слову.
Так, тандемом они и попали в свой первый студенческий колхоз.

В колхозе царило студенчество во всех его проявлениях. Это было нищее, голодное, но бесконечно весёлое братство. Складывались компании, рождались отношения.
Однажды, тандем Лилька-Анжела пригласили к себе на картошку с грибами соседи-историки. Где они раздобыли грибы, это тайна, но по тем временам, сковорода жаренной с деликатесом картошки казалась пиром. К тому же, на столе, была ещё и не доступная по тем временам копчёная колбаса.

  • Ого! – сказали девчонки.
  • А, это к нашему женатику супруга приехала, – отмахнулись новые знакомые.
  • Женатику?
  • Ну, да, а вот и он. Знакомьтесь, Володя.
На пороге улыбался высокий парень. И Лилька поняла, что пропала второй раз в своей жизни. Второй в жизни и второй за это лето.

Позже, уже в институте, колхозное братство распалось, но дружба Лильки и Володи оставалась неизменной константой. Дружба, да. Лилька не претендовала на большее, боясь даже самой себе признаться в том, что её чувства дружбой назвать было сложно.

За пять лет учёбы эти отношения вымотали Лильку и отчасти, чтобы разорвать сложившееся, отчасти потому, что подвернулась выгодная программа обучения за границей для пятикурсников из когда-то огромной империи, Лилька уехала.
Расставание было бурным. Лилька заранее предугадывала слёзы Анжелы, тяжесть разговора с Володей, поэтому, собрала всю бывшую компанию и закатила вечеринку без шансов общения наедине.

Так, компанией её и отвезли на вокзал.
В свой город Лилия Александровна вернулась через 10 лет в должности регионального директора крупной зарубежной компании, имея в арсенале тамошнее образование, богатую практику, неплохой капитал и окончательно сформировавшийся стервозный характер.

По приезду она навестила родителей, неспешно прошлась по памятным улочкам и набрала старый городской номер Анжелы.
  • Чем чёрт не шутит? Мне же нужен надёжный референт, – рассуждала Лилька.
На том конце провода сразу ответили. И так обрадовано ответили, как будто не было этих десяти лет.

Анжела трещала без остановки, вываливая на Лильку все городские новости. Но, ту, кроме разговора о референте, интересовал всего один вопрос. Только задать его Лилька так и не решилась. А трубка всё не унималась. И Лилька плыла, сущность стервы трещала по швам в такт голосу метрпятьдисят существа.
Потом трубка хихикнула: «Слушай. Столько лет не виделись, а я тебя по телефону гружу. Может заедешь? Адрес знаешь».

Лилька согласилась. По пути купила торт и дорогущий чай в каком-то супермаркете и поехала в знакомый двор. Она заранее была готова к восхищению своей персоной и успехами, машиной и новыми шмотками. Поэтому, ещё даже не позвонив в квартиру, царственно приподняла голову, в готовности принимать почести.
Однако, дверь открыла холёная, ухоженная женщина.

  • Лилька! – взвизгнула и бросилась на шею.
Лильке потребовалось несколько минут, чтобы узнать в этой незнакомке вчерашнюю замухрышку.
Но, был ещё сюрприз. В прихожую вышла прелестная, кудрявая малышка.
  • Твоя?
  • Ага. Дочь, – с гордостью подтвердила Анжела.
  • Замуж вышла? Молодец! – сказала Лилька стараясь скрыть досаду. Её планы на референта явно рушились. – Муж то хоть хороший?
  • Ты его знаешь. Это Володя.
  • Мой Володя?, – чуть не вырвалось у Лильки. Но, она лишь икнула. Анжела истолковала её удивление по-своему.
  • Не ожидала, да? Мы тоже. Я его утешала, когда жена к другому ушла. Ну и доутешалась до дочки. – Анжела засмеялась.
В унисон её смеху ожила входная дверь.
  • Лика, я дома.
  • Лика?
  • Ты, наверное, не помнишь, но моё полное имя Анжелика. Это в институте его до Анжелы сократили. А дома всегда звали Ликой. Ну вот.
И, уже к мужу: «У нас гости».

  • Здравствуй, Лиля. – и земля ушла из под ног.
Дальше они пили чай и покрепче тоже пили. И Лилька, бодрясь, рапортовала о своей жизни. Приукрашая, в тех местах, которые касались личного. Хвастаясь романами, победами и, по секрету, поделившись, что скоро выходит замуж.

А потом она долго плакала в подъезде. До дрожи. Чтобы окончательно закаменеть и сказать себе: «Никогда!».
«Никогда» не сбылось. Лилька вернулась. Она сидела с малышкой, когда супруги защищали кандидатские. Она доставала дефицитные лекарства, пробивала им какие-то путёвки в санатории и обеспечивала быт.

Только в остальной жизни, Лилька всё больше набирала обороты и пёрла напролом. Было всё. Дорогие курорты, немыслимые украшения, интерьерная квартира, карьера. Не было только семьи. Ликино семейство в полном составе так и осталось единственной Лилькиной ахиллесовой пятой.

Когда Володя защищал докторскую, ему было 45 и на банкете по случаю он поднял тост за двух женщин, благодаря которым это стало возможным. За Лику и Лилю.
Тогда, подвыпившая Лилька и спросила Лику:
  • Ты не ревнуешь?
  • Брось, я знаю, он всегда тебя любил. Но ты для него, как птица в небе, высокая и недосягаемая.
  • И не обидно?
  • Нет. Семья это не любовь. Это совместный быт, удобство и хорошее потомство. Моя состоялась.

А потом Лилька опять плакала. Как тогда, в подъезде. До дрожи и рвоты.
Ночью пришёл Володя.
  • Я всё понял. Извини, что поздно.
  • Что всё?
  • Нельзя жить вместе, когда оно мертво. Мы поговорили с Ликой. Она согласна на развод. Ты пойдёшь за мной?
  • Куда?
  • Надеюсь, что к счастью.
  • Навсегда?
  • Навсегда.

Они были счастливы целых два часа, пока неслись на машине в сторону моря. А потом сорвались с трассы. Непристёгнутая Лилька пробила лбом стекло и вылетела из машины. Полёт стоил ровно одно сотрясение мозга и два переломанных ребра.

С Володей было куда хуже. За него долго боролись в реанимации. Он выжил. Обездвиженный, говорящий с трудом, но, выжил.

Лика пришла в больницу и прямо там, в курилке, искренне спросила Лильку:
  • Куда ты лезешь? Зачем тебе эта обуза?
  • Любимый человек не может быть обузой. Он всегда в радость.
  • Брось. Любви нет, есть инстинкты.
  • Думаешь, я на инстинктах столько лет рядом с вами?
  • Ну, да. На материнских. Сначала ты удочерила меня, потом моего ребёнка. Тебе просто нравилось нас растить. Теперь ты усыновляешь инвалида.
  • Ты не права. Жаль, что, вероятно, уже и не поймёшь. И, жаль, что я так и не поняла, какая ты раньше.
  • Не нравлюсь, да? А я думала, тебе по душе образ циничных стерв.
  • Нет. Не нравишься.

В ответ Лика разозлилась и выплюнула целый сонм гадких, липких слов.
И последним доводом: «Ну хорошо, даже если есть эта, твоя любовь, он инвалид, понимаешь? Может сдохнуть через месяц, через год, через пять. А ты уже привяжешься. И что? Будешь цветочки ему на кладбище носить?»

  • Через пять? – задумчиво сказала Лилька. – Ты не представляешь, сколько я готова отдать даже за один день с ним. А ты мне целых пять лет счастья обещаешь.
  • Дура! – выплюнула напоследок Лика и ушла.
А Лилька смотрела ей вслед и смеялась. Звонко и весело.

Они поселились в маленьком городке у моря, в том самом, в который так спешили той ночью.
Их жизнь тиха и размеренна. Утром Лилька печёт хлеб, наполняя дом непостижимыми ароматами. Потом они вместе завтракают и долго-долго гуляют парком. Петляют его дорожками, разговаривая обо всём на свете.
А ещё, Лилька больше ничего не планирует и никуда не спешит. Она просто живёт. Настоящим мгновением. И она счастлива.

Оксана Кононова

Cirre
Вишня
Старик вернулся из хлева, вытирая мокрые от слёз глаза.

«Всё», – подумала она, – «ну вот теперь и Вишни нет.»
  • Не смог я, Анна...
  • Что не смог? – не поняла жена.
  • Не смог я Вишню...
  • Ты что, сдурел, что ли? – опешила старуха.
  • Не знаю. Не смог, и всё.
  • Что это вдруг?
  • Не могу я её... – старик вытер рукавом мокрый лоб и тяжело опустился на табурет, – не знаю, может старый стал, а может, потому, что Вишня...

Старуха поняла, что объяснять бесполезно, и от этого разозлилась.

  • А мне что прикажешь, – соседей нанимать на разделку?!
  • Не знаю, мать... Но сам не могу. Ты ж её сейчас не видела... Глаза не видела... Анна застыла в замешательстве. Что такое коровьи глаза перед смертью она и сама прекрасно знала, – сама не раз видела, как плачут коровы перед убоем.
  • Петь, – выключив конфорку с кипящей огромной кастрюлей воды, начала, было, она, – думаешь, мне не жалко? У самой сердце обливается кровью от жалости, как-никак, почитай, двадцать годков, но ведь недойная же Вишня, а недойная корова – это ж не просто корова, её ж кормить надо, – сена на всю зиму – стог! А на сенокос сил уже нет, дети не...
  • Да что ты мне объясняешь?! – оборвал её старик, – Я что, сам не знаю?! – И, тыча с силой себя в грудь, почти закричал, – Просто не могу я Вишню, понимаешь ты это или нет?!?!

Семья Камышей в Даниловке не даром пользовалась уважением – работящие серьёзные люди. Давным-давно, будучи совсем молодыми, они приехали на заработки в этот рабочий северный посёлок из тёплой и солнечной южной полосы. Обосновались. Родили трёх сыновей, с южным размахом завели подсобное хозяйство. Соседям казалось даже, что для Камышей их хозяйство было самым важным делом в жизни – всю свою жизнь они посвятили быкам, коровам, поросятам, курам и прочей дворовой мелюзге.

Пётр, среднего роста кряжистый мужик, с широкими плечами и огромными кулаками был похож на кузнеца. Для общей картины не доставало только бороды. Анна – не уступающая мужу ни в росте, ни в комплекции, крепкая женщина, красивая, однако, внешне, с огромным шмаком теперь уже убелённых сединой густых каштановых волос на голове. Такая должна была народить Петру ребятишек с десяток... Но им нечего было пенять на судьбу – все трое их сыновей вышли хорошие да ладные – один красивее другого, – высокие, плечистые, одним словом, родителям гордость, девкам – ночи без сна!

Пётр в прошлом сплавщик, а позже, так и не доработав до пенсии, ставший пастухом, и Анна, всегда работавшая заведующей продуктовым магазином, – понятно, гордились сыновьями. Двое старших выучились и стали лётчиками, а младший возил какого-то большого начальника. Все были устроены в жизни, были женаты и имели детей. Именно коровы позволили родителям поставить детей на ноги. Однако, старость брала своё, и сил на содержание трёх-четырёх коров уже не было, да и сыновья всё реже могли помочь с сенокосом. Так постепенно с годами в хозяйстве осталась одна Вишня, любимица старика. Любимицей она стала у Петра с рождения, завоевав его любовь самозабвенной своей преданностью. Порой такая коровья любовь вызывала умиление, а порой и злость...

Тёлочка Вишня родилась слабенькой. Отёл был затяжным и тяжёлым. Потом у Зорьки случился послеродовой парез, и местный ветеринар от бога Павел Афанасьевич попросту перебрался жить в камышевский хлев. Он спал рядом с Зорькой, чем только не лечил её, сам кормил...

Анна тоже целыми днями была рядом, и Петру ничто не оставалось делать, как взять заботу о Вишне на себя. Зорьку пришлось зарезать, – она так и не оправилась, и для Вишни Пётр стал и мамой, и хозяйкой. Он, и только он, мог подоить молодую корову. И даже, когда он заходил в хлев не к ней, она не пропускала его мимо – прижимала несильно рогом к стене, и только после того, как получала достаточную порцию ласки, ослабляла нажим, – отпускала хозяина в следующее стойло. Странно, но к Анне она не испытывала и сотой доли тех нежных чувств, которыми сполна одаривала Петра...

Пришло лето, и вместе с летом пришла пора выгонять коров на выпас. Это был первый Вишнин выпас. Рано поутру хозяин вывел Вишню и ещё двух коров из хлева и повёл в сторону пастбища. Взрослые коровы знали дорогу и сами побрели в сторону реки, оглядываясь и выражая своё коровье недовольство в адрес Вишни, которая то и дело прижималась к Петру, не желая отойти от него ни на шаг.

  • Ну, иди же, иди! Я же тут, рядом... – подталкивая Вишню в упругий бок, улыбался Камыш. Так тихонько и добрели они до луга.
Пётр прикурил «Приму», угостил охочего до разговоров местного пастуха, «познакомил» его с проказницей Вишней, и за разговорами попросил быть с ней начеку:

  • Молодая она ещё, глупая, потеряется, не дай Бог... – с любовью в голосе, выпуская струйку дыма, с улыбкой тихо проговорил он. – И это... – Пётр замялся. – Не надо хворостиной её... Она у меня без хворостины слово доброе понимает. Не надо хворостиной...

Пастух понимающе улыбнулся и кивнул:

  • Будет сделано, не переживайте. Будьте здоровы!

Пётр направился в сторону дома и тут же услышал за спиной укоризненный голос пастуха:

  • Вишня! Вишня, ты куда?

А Вишня, ни мало не обращающая внимание ни на стадо, ни на его окрик, ни на молодую травку, которая манила всех коров, пошла обратно за хозяином. Ну, а как же иначе? Куда хозяин, – туда и она! Пётр улыбнулся:

  • Ну уж нет, Вишенка, ты тут оставайся, а я вечером приду за тобой! – улыбка Петра стала растерянной, – Вишня даже ухом не повела, – тихонько отмахиваясь хвостиком от назойливой луговой мошкары, она шла домой... – Вишня! – строгость в голосе не помогла, – Я кому сказал? А ну-ка! – Пётр положил руку тёлочке на хребет и стал направлять её в обратную сторону. Вишня повиновалась. Но не надолго. Как только хозяин пошёл домой, она тут же пошла за ним.
  • Да что ж это такое?! Я ж не могу тут с тобой целый день торчать, мне на работу надо!

В этот день Пётр пробыл около коров до обеда, и они с Вишней пошли домой. Всю дорогу он недовольно ворчал:

  • Что, думаешь, я каждый день так с тобой загорать на лугу буду? Я не пастух, я – сплавщик! Давай-ка, привыкай оставаться с Милкой и Мусей... Погоди, ещё вот мать нам с тобою сегодня задаст... И пошевеливайся, я, между прочим, на смену опаздываю! И Вишня, словно, поняв, что её торопят, прибавила шагу...

На следующий день Пётр, как посоветовала Анна, попробовал Вишню обмануть. Когда они с коровами пришли на луг, и Вишня замешкалась на лужайке, он опустился на колени и ползком по тропинке стал удаляться от стада.

  • Это надо же! Дожил! Кто-нить из наших увидит – на смех поднимут на весь посёлок, скажут, что Камыш так нализался, что идти не может... – чертыхался он про себя. Убедившись, что пропал из виду у стада, кряхтя, поднялся, и, отряхнувшись, оглядываясь, потрусил в сторону дома, довольный тем, что на этот раз трюк удался. Но радоваться пришлось недолго. Когда он вошёл во двор дома, от увиденного у него отвисла челюсть. На лужайке двора преспокойно паслась Вишня! Увидев хозяина, она укоризненно промычала, что на её коровьем языке определённо означало: «Где ты ходишь? Я уже заждалась тут тебя!»

Вот тут Пётр разозлился не на шутку.

  • Ты что, в самом деле?! Издеваешься?! Мне тебя что, к дереву что ли привязывать?!

На его шум в окно кухни выглянула улыбающаяся жена:

  • Ну, что, Петь, придётся тебе пастухом стать. Её теперь не обманешь – она теперь дорогу домой знает!
  • Ещё чего! – Заорал Пётр. – Тоже мне удумала! Я рабочий человек! Не бывать этому!!!

... Так Пётр Камыш стал пастухом. Радости Вишни не было предела, – она почти целый день проводила с хозяином, вечером он её доил, и она не могла в стойле дождаться следующего утра...

... Так прошли девятнадцать лет. И теперь, когда Вишня состарилась, перестала телиться, а значит, и доиться, Анна, не смотря на сопротивление мужа, настаивала на убое. Об этом около коров вообще не говорили, знали, что те всё понимают. Старик наотрез отказался от помощи сыновей. Он давно для себя решил, что в последние минуты жизни Вишни рядом с ней должен быть только он один. Чтобы не стесняться своих слёз, чтобы никто не помешал прощаться. Но он не подозревал, что прощание со в сущности простой коровой может быть таким мучительным. Он заходил в хлев, подолгу стоял, плакал, уткнувшись в проваленный костлявый бок старой коровы, потом выходил, курил, снова возвращался. Потом для решительности выпил стакан водки. Но это не помогло... Вишня смотрела на него долгим внимательным взглядом и даже не мычала. Ждала. И вот, старик, набравшись мужества, перевернул ещё стакан, и, молча, вывел Вишню к месту забоя. Он взял в руки топор, и тут... Вишня подняла голову. Он старался не смотреть в её наполненные слезами большие и добрые чёрные глаза. Сердце то останавливалось, то бешено колотилось от невыносимой душевной боли. А Вишня... Вишня сама заглянула ему в глаза. Моргнула длинными чёрными ресницами, от чего слёзы в глазах не удержались и потекли по морде...

  • Не смотри ты так на меня! Не смотри... – старик положил ладонь на глаза коровы, пытаясь укрыться от этого доброго всепрощающего взгляда. – Думаешь, мне легко... – Вишня, увернувшись от руки, неловко лизнула старику подбородок своим шершавым языком и... с трудом согнув передние ноги, тяжело опустилась и покорно склонила к земле свою большую чёрную с небольшим белым пятнышком голову. Затихла в ожидании.
  • Что ж ты делаешь-то?! – Топор с глухим звуком ударился о мостки, а старик, спотыкаясь, держась за стену сарая, пошёл домой...
  • Она ж сама, сама голову мне склонила под топор!...
  • Как?!
  • В общем, – заключил старик, – хоть меня самого режь, а Вишню... Вишню не могу, Ань...

«Не дай Бог, сам ещё сляжет!» – подумалось ей. – «Исхудал весь, осунулся, есть перестал, как порешили, что в этом году уж точно будем Вишню резать. Да и Вишня уже три дня от еды отказывается... Как они, коровы, всё чувствуют?»

  • Ладно, что с вами сделаешь, – вздохнув, нехотя согласилась жена, – поживём-увидим...

Но тут же на её лице промелькнула лукавая улыбка, и она пригрозила мужу пальцем:

  • Но сено для своего ребёнка сей год, как хочешь, заготавливать будешь сам! Вот ни грамма тебе не помогу!!!

Старик счастливо улыбнулся.

© Татьяна Старицева

Старик не смог зарезать корову Вишню

Cirre
Васька и Аська
Вся жизнь Юрия Петровича была связана с переездами по службе, но это не мешало ему держать дома преданных четвероногих друзей. Страстный любитель собачьего племени, переезжая к новому месту службы, увозил с собой питомцев, нередко создавая тем самым дополнительные трудности себе и своей семье.
Вопрос о том, чтобы с кем-то расстаться, как это нередко делают, уезжая, и оставить сослуживцам, друзьям или знакомым, никогда не вставал. Жена Нина и дети горячо его поддерживали. Все члены семьи должны быть вместе!
Когда, сполна отдав долг Родине, вернулись в родные места, Нина привела домой беременную бездомную кошку. Та, угостившись сосиской, просто брела за ней от ближайшего магазина, сердцем почуяв будущую хозяйку, и не ошиблась.
Муська стала домашней любимицей. Одного из пятерых родившихся котят оставили себе, остальных раздали родственникам и старым знакомым. Кот Сеня вырос, и следом в доме появились ещё два котенка: Миша и Гоша.

Так Юрий, бывший всю жизнь собачником, стал с лёгкой руки жены Нины ещё и заядлым кошатником. Буквально за несколько лет он так привязался к котикам, что не мог понять, как же он столько лет прожил без этих умных, чутких, доброжелательных пушистых мурлык, ходящих за ним по пятам точно так же, как это делают его собаки.
В огромном городе жить в квартире с двумя собаками и четырьмя кошками было не очень удобно. Дети давно выросли и, создав свои семьи, разъехались. Ничто больше не держало пенсионеров в мегаполисе.
Решили переехать жить на благоустроенную дачу и не пожалели. Собакам и кошкам было где всласть побегать в большом саду, а хозяевам, прогуливаясь, наблюдать за резвящимися счастливыми питомцами.

*

В начале мая Юрий по настоянию жены поехал на завод за заказанной ею нестандартной теплицей для дачи. Заказ был готов. Оплатив его в кассе, он прошёл из административного корпуса в указанный цех, чтобы осмотреть каркас сооружения и листы поликарбоната для покрытия.
Когда рабочие поднимали металлоконструкции с железной площадки на ножках, откуда-то снизу послышался писк.
— Вон, оказывается, куда она их перетащила. Не там мы, ребята, искали. Надо Михалычу сказать.
Рабочий, кивнув напарникам, ушёл и сразу же вернулся с начальником цеха.
— Вон там они, Виктор Михайлович.
— Так. Доставайте их как хотите, но чтобы сегодня же их в цехе не было. Развели, понимаешь, а мне потом отвечай.

— А что случилось? — спросил Юрий молодого парня.
— Да в прошлом месяце кошка в цех пробралась и окотилась прямо под агрегатами. Мы с ребятами её потихоньку подкармливали — жалко, кормящая мать всё-таки. Михалыч узнал и велел её убрать. Мы котят перенести хотели, а она их перепрятала, а недавно и сама куда-то делась. Думали, что унесла с собой, а они здесь. Кошки уже дня три нет. Кричат, живые значит.
— А сколько котят?
— Двое. Рыжий и чёрный с белыми пятнами. А вот сейчас вытащим и сами посмотрите, если не спешите.

Котята были не только живые, но ещё и шустрые. Как только начали двигать площадку, два малыша выбежали и начали бегать по большому помещению. Ловили всем цехом. Поймали.
Испуганные грязные малыши, похожие на двух скелетиков, таращили по-детски глупые, полные ужаса глазёнки на людей и тряслись от страха как осиновые листочки. У пятнистого котёнка был в кровь разбит нос. Рабочий понёс их на улицу.

В груди Юрия что-то дрогнуло.
— Постойте. А куда вы их понесли?
— За ворота, там просто на улицу выпущу. Здесь они никому не нужны, мы уже всех спрашивали.
— Погодите, не нужно. Я их заберу. У вас есть какая-нибудь коробка?
— Вы серьёзно?! Найдём коробку! Спасибо вам, а то их точно бродячие собаки разорвут, каждый день по промзоне бегают.

Принесли чистую коробку и даже с подстилкой — начальница отдела кадров на радостях расстаралась. Юрий Владимирович ехал домой, изредка оглядываясь назад, на коробку с притихшими малышами. Что-то Нина скажет?

*

А Нина ждала теплицу.
— Ну что, готова? — спросила она с порога.
— Да. После обеда привезут. У меня тут вот ещё кое-кто есть.
Жена, заглянув в коробку, ахнула. Два чумазых котёнка смотрели на неё. Она надела толстые перчатки и начала осмотр. Рыжий котик всё время плакал и рвался к пятнистой кошечке, а она, отчаянно вырываясь, шипела как змея, кусалась и царапалась, когда ей обрабатывали раненый нос. Котята были абсолютно дикими.

Пока малютки неуклюже ели и пили, хозяева приготовили им лежанку и лоток. Кошка оказалась очень сообразительной — она сразу забралась в лоток по своим делам, как будто делала это всегда. Потом начала загонять туда растерянного братца, подталкивая сзади. Так крошки, к великой радости супругов, начали ходить в лоток.

Тут с прогулки заявилась кошачья команда. Муська, сама побывавшая до стерилизации в роли матери, отнеслась к новоприбывшей парочке отрицательно.
Когда малютки тихонько подползли, шерсть кошки встала дыбом. Она, враждебно зашипев, убежала, а следом за ней — и её сыновья. Мама Муся оставалась для своих выросших сыночков непререкаемым авторитетом и чуть что раздавала оплеухи направо и налево, восстанавливая порядок.

Нина выслушала историю котят.
— Себе мы их, конечно, оставить не можем. Хорошо, что их всего двое. Подрастим, поправятся, привыкнут к людям и тогда пристроим. Давай думать, как их назвать. У меня уже есть предложение. Давай назовём их Васька и Аська?
— А что, мне нравится — просто и красиво.

*

Аська стала командовать рыжим братиком, который был мельче и слабее её. Она всё время заставляла Ваську прятаться от людей, к которым его так тянуло. Котята залезали под кровати, за диваны — всюду, куда только могли пролезть.
Юрий и Нина никогда не имели дела с дикими питомцами и переживали, глядя на поведение маленьких дичков. Малыши выходили из своих укрытий только когда в комнате никого не было или по ночам, чтобы поесть, попить и посетить лоток.

И вот однажды ночью Нина проснулась оттого, что кто-то копошился у неё на голове, больно дёргая за волосы.
Это был Васька. Малыш пытался зарыться в её волосах и спать, как в гнезде. Аська же сидела в ногах и короткими звуками беспокойно звала братца к себе.
Следующей ночью Нина положила на подушку старую шапку из чернобурки, вывернув её мехом внутрь, и Васька спал, зарывшись в мех. Вскоре к нему присоединилась и Ася.

*

Когда котята поправились и привыкли к хозяевам, встал вопрос о пристройстве. Юрий так подружился с Васей, что уже не мог с ним расстаться.
Команда домашних хвостатых старожилов относилась к котику уже довольно лояльно, чего не скажешь об Асе. Чем старше становилась маленькая кошечка, тем более враждебно вела себя Муська.
Аська оказалась не робкого десятка. Она не уступала, давая сдачи обидчице. Васька заступался за сестру. Стали возникать драки, требующие вмешательства хозяев.

Все родные, друзья и знакомые жили со своими питомцами и не могли принять Аську. Пришлось давать объявления. Начались звонки. Нина относилась к желающим забрать котёнка очень настороженно.
Звонили дети, подростки, молодёжь, арендующая жилплощадь, хотя в требованиях было ясно указано, что кошка отдаётся только взрослым людям с местной пропиской.

Наконец позвонила женщина по имени Лидия, живущая в этом же районе в частном доме.
«Я живу одна. Моя старая кошка недавно умерла. Я так тоскую. Мне нужна кошка в доме для души».
Лидия приехала на следующий день. Нормальная, немолодая, довольно приятная женщина показала паспорт. Всё было в порядке. Договорились о стерилизации, о звонках и фотоотчётах из дома.

*

Прошло два дня. Васька всё время плакал и ничего не ел — только пил воду. На него было жалко смотреть, да ещё Лидия не звонила, хотя обещала. На душе у обоих супругов было тревожно.
На третий день Нина позвонила сама. Лидия ответила ей, что с кошкой всё в порядке, просто у неё не хватило времени на звонок. Следующим утром они с Юрием поехали проверить. Калитка была заперта. К ним никто не вышел.
Тем временем к своему почтовому ящику вышла соседка. Нина обратилась к ней.
Та растерялась: «А Лида на работе и будет только вечером. По поводу кошки? Это какой? У неё же они меняются как перчатки».

Эти слова соседки настолько расстроили Нину и Юрия, что, снова приехав вечером к этому дому, они прождали хозяйку больше часа. Вернувшаяся с работы Лидия удивилась их приезду.
— И охота вам ездить, ведь я же сказала, что всё хорошо.
— Покажите нам Асю! — потребовала Нина.
— Я устала, мне не до смотрин. Приезжайте в выходной день.

Юрий мягко отстранил женщину, чтобы она не успела запереть калитку, и вместе с женой они прошли во двор.
— Где кошка? Показывайте.
— Да жива и здорова ваша кошка! Раскричались тут из-за какой-то приблудной! Пойдёмте!
Грязная Аська сидела в курятнике, забившись в угол.
— Вы что, её не кормите?!
— Почему не кормлю? Она вместе с курами ест — не барыня же, кто же её просто так кормить будет. Пусть крыс ловит, она же кошка! А то они моих кур кусают.
Аська выбежала к Нине с душераздирающим криком. Её забрали, несмотря на громкие протесты «душевной хозяйки», и увезли домой.

*

Как только Аська вбежала в дом, к ней бросилась Муська и, отталкивая Ваську, начала вылизывать её грязную шёрстку. И кто их разберёт, этих кошек, но только похоже, что Муся радовалась возвращению маленькой кошечки Аси не меньше брата Васьки.
После этого случая о дальнейшем пристройстве не могло быть и речи. Ася вернулась домой навсегда.

 Наталия С.
Спасение котят Васьки и Аськи с завода

Cirre
О злом алабае и трех лохматых хулиганах.

Есть у меня клиент. Золотой клиент, надо сказать. Но проблемный.
Когда я начинала с ним работать, у него было два алабая, молодой кобель и очень старая, степенная с... дама, это слово больше подходит. Дама отдала богу душу через год, кобель вырос столь агрессивным, что щенка взять к нему не решились. Живут в частном доме, пес в вольере, по участку не бегает, в дом не заходит.
И тут в голову супруге клиента пришла мысль – хочет она йорка, чтоб мыть его, расчесывать, косички заплетать, стричь, одежки одевать. Куклу, короче. Только эта «кукла» дополнительно ест, лает и дышит.
Взяли меня под белы ручки, поехали выбирать щенка. Семь мест объехали, но щенка все же выбрали, девочку. Клялись, что позовут стерилизовать как только придет срок. Через пару недель после покупки, я повторно осмотрела и вакцинировала щенка и забыла про них. Всех клиентов в голове держать нереально, там столько места нет. Остается надеяться на выполнение рекомендаций.

Звонят мне спустя год. Срочно, умираем, помогите. Примчалась чуть ли не в пижаме, наспех собрав сумку (после того случая собранная сумка всегда лежит в багажнике). И моим глазам открывается удивительная картина – мало того, что собаку не стерилизовали, ее еще и свели с кобелем, дали забеременеть, а на позднем сроке беременности отпустили погулять на улицу, где дурная малышка со своим пузом сунулась в вольер к алабаю. Печальное знакомство состоялось.

Щенков спасли. Всех трех. К счастью, однополых, мальчиков.

Собаку не вытянули, не потому что я плохо собираю живые мозаики, это у меня как раз получается хорошо, а потому что треть собаки осталась в вольере алабая. Частично – в алабае.

Хозяева быстренько кинулись в разные части дома – мужчина к ноутбуку, искать, как он выразился, «кормилицу», а женщина к телефону – искать кто из подружек может съездить в зоомагазин и купить искусственное молоко. Что интересно, нашли оба. В течении следующей недели мужчина возил щенков туда-сюда по недавно родившим собакам и пытался пристроить к соскам. Собаки дико косились на странную двуногую «кукушку» и щенков принимать не хотели. Он приезжал домой и жена кормила малышей заменителем молока. Вообще-то зря они таскали новорожденных малышей и пытались насильно пристроить к чужим собакам, во-первых кормящей суке нужно привыкнуть к чужим щенкам, чтоб принять их, а не шарахаться от рук, дергающих за соски. Во-вторых, с таким старанием щенков отлично выкормили и дома, после того как мужчина наконец прекратил попытки подкинуть их кормилице.

Я периодически приезжала осматривать малышей и корректировать питание и уход. Я же и пресекла поиски кормящей суки, объяснила, что эти поездки ничем хорошим не закончатся. Организмы слабые, инфекции не дремлют. К двухмесячному возрасту мальчишек взвесили, дали глистогонное. Затем вакцинировали по срокам. Все перенесли процедуры хорошо, выросли здоровенькие крепкие щенки. Хозяйка ласково называла их «орешками». А мне приходилось самой напоминать владельцам о том, что я приеду, о том, что пора проводить дегельминтизацию, о подходящем сроке вакцинации. Каждый раз рассказываешь, расписываешь, по датам на большом листе крупными буквами и... через две недели звонишь, а они удивляются – что, пора уже? Ну не могу же я за этими щенками постоянно следить, своя голова на плечах должна быть, тем более при наличии подробных инструкций.

В последнее свое посещение я расписала на большом листе все, что вспомнила: когда мыть, чем мыть, чем кормить, когда проводить вакцинацию и дегельминтизацию, телефон грумера... упаковала в файлик и повесила на холодильник, закрепив магнитами. И с неспокойной душой уехала, подозревая, что как только за мной закроются ворота, про все предписания тут же забудут.

Через год раздался звонок. Оказалось, что группу молодых йорков в составе трех хулиганов нужно вакцинировать. Почему звонок раздался в два часа ночи – это отдельный вопрос. Нет, в два часа ночи я не поеду делать прививки, и в шесть утра тоже, не потому что я злая, а потому что я на смене в клинике и вырвусь отсюда не раньше, чем в 10 утра. Но приеду, конечно приеду, они не забыли про вакцинацию и это нужно поощрять.

Поехала на следующий день. Меня встретили в доме три активных вертлявых песика, при этом один попытался тут же овладеть моей ногой. Сапог ему понравился, видимо. Вакцинировала, заговорила о кастрации. Хозяева, помня о том, что произошло чуть больше года назад, тут же согласно закивали. Правильно, раз обожжешься молоком – и на воду дуть станешь. Договорились провести процедуру через месяц. Уходя, я заметила у входной двери тот лист, который я писала год назад. Он висел на стене, аккуратно оформленный в рамку под стеклом. На стекло аккуратно приклеила стикер «кастрация – не забыть!».

Не забыли. Через месяц позвонили. Попросили взять побольше наркоза, мол, алабая заодно кастрируем. Ну ничего себе «заодно», я боюсь мимо вольера проходить, а тут надо будет зайти, да еще и инъекцию сделать! Запаслась толстыми варежками, одела пару кофт и толстовку, чтоб было не жалко, на шею нацепила вязаный толстый ошейник (лично мной вязаный, после одного случая, когда чуть без головы не осталась).

С мальчишками-хулиганами все прошло гладко. Посидели на кухне, попили чай, дождались, пока последний выйдет из наркоза и пойдет искать место помягче, тыкаясь головой в стены и не вписываясь в повороты. Нацепили на всех защитные воротники («орешки» тут же превратились в «лампочки-лампампусики»). Хозяин морально готовился, я тоже. Готовила рассасывающийся шовный материал, перебирала инструменты, искала иглу для внутрикожного шва (снимать швы через две недели я к этому зверю точно не готова была лезть). Успокаивала себя, что я одета подобающе, ну и что, что руки не сгибаются и ноги в ватных штанах плохо ходят, зато не к ротвейлеру в клетку лезу, и то хорошо. К ротвейлеру бы не полезла, нет, я к ним предвзято отношусь. Лицо не придумала, как защитить, что меня очень напрягало. Хозяин, нарядившийся примерно так же, приготовил ватное одеяло (намордник был, но одеть его никто не мог, пес кидался на держащую намордник руку) и спросил – идем? Идем, говорю, делать-то надо. Остро пожалела, что у меня нет ничего, из чего можно просто выстрелить шприцем с препаратом – не приходило в голову, что понадобится.

Все оказалось не так страшно. Забежали в вольер, накинули одеяло на голову, хозяин лег на собаку, прижимая одеяло к земле, я села на собачий зад и сделала пару инъекций. Какое там предоперационное обследование. А затем пулей вылетели из вольера и закрыли дверь, предоставив псу самому выпутываться из одеяла. Я, обливаясь потом, прислонилась к стене дома и задала наконец вопрос: а зачем им такая собака, которую и территорию охранять не выпустишь, и кормят просовывая миски через специальную дверцу, и сами боятся. Мужчина пожал плечами и задумался над тем же. Постояли. Пес начал засыпать. Метался по вольеру, ловил уплывающее сознание. Пока я раздевалась, освобождаясь от вороха ненужной одежды, он слег окончательно и я смогла без опаски войти в вольер.

По спине маршировали мурашки. Операция прошла в рекордные сроки – 15 минут. Сделала необходимые инъекции, одела защитный воротник, который искала по всем зоомагазинам в городе, еле нашла нужный размер. Еще им бы через неделю этот воротник снять, да еще и проследить, чтоб пес на нем не удушился, пытаясь избавиться от непривычного украшения. Быстро сделала капельницу, чутко реагируя на каждое движение пса, собралась, вышла из вольера и села на бревно неподалеку, готовя организм принять еще литр чая и килограмм шоколада. Сидела долго, убедилась, что алабай проснулся, походил, шатаясь, убедилась, что воротник ему не мешает, оставила людям инструкции и уехала. Через полторы недели приехала снять швы йоркам, прошла мимо вольера, мимо живого и несчастного алабая, помахала ему ручкой и поняла, что воротник снимать, видимо, буду я. Хозяин не решился. А я не одета для очередного захода в вольер. Но в доме нашлись ватные штаны и много толстых кофт и курток, так что вскоре мы с хозяином и одеялом, в полной боевой готовности стояли перед вольером.

Пес увидел нас. Оценил экипировку. Опечалился. Отвернулся и прижался к прутьям на другой стороне. Когда мы вошли, даже не дернулся. Накинули одеяло на голову – никакой реакции. Я развязала бинт, фиксирующий воротник и скомандовала хозяину быстро снимать агрегат через голову и уходить. Не успели совсем немного, как только пес почувствовал свободу, он ринулся в мою сторону (я мысленно попрощалась с белым светом и припустила к выходу), догнал и... лизнул штанину, а потом стал как ненормальный радостно носиться по вольеру, поскуливая от восторга. Мы пулей вылетели за дверь, щелкнул замок, отбежали еще десяток метров, дружно сползли по стене дома и расхохотались. Скорее всего, от стресса и облегчения. Никогда, никогда больше не соглашусь подходить к агрессивным собакам, на которых даже хозяева намордник не могут одеть, хватит с меня.

Так бы я и забыла про них до следующего года, если бы осенью снова не раздался звонок. Снова в два часа ночи. Не спят они там что ли?
Оказалось, нужно приехать, осмотреть собак на предмет повреждений. Каких повреждений – хозяйка внятно объяснить не смогла. На вопрос срочно ли, ответили – нет, нет, ждем завтра в любое время. Но меня уже взволновали, я вспомнила первый случай с алабаем и уже в 8 утра стояла перед воротами, готовясь увидеть самое худшее. Бегом до дома, мимо пустого вольера (что меня здорово напрягло), открываю дверь и на меня вылетают три бандита, живые и невредимые. Разуться, найти тапочки и знакомой дорогой на кухню. И там на пороге я застыла, мурашки вернулись на спину и хаотично бегали там своими холодными лапками. Посреди кухни лежит алабай, поднимает голову, смотрит на меня и пару раз лениво дергает обрубком хвоста. И тут все три брата-хулигана подлетают к нему и начинают скакать рядом, то за хвост потянут, то за брылю, то по псу промаршируют. Вот блин, думаю, сейчас начнется резня. Успокоилась я только когда поняла, что хозяева с улыбкой наблюдают за собаками. Но гладить алабая не рискнула.

Осмотреть надо было йорков. Тщательно ощупала, не нашла к чему придраться, кроме того, что все трое были грязные и шерсть пахла помойкой. Развела руками – собаки как собаки, в меру упитанные, веселые, активные, здоровые на вид. Женщина обрадованно отнесла их в ванную, мыться (трижды спросили меня, можно ли их помыть), а мужчина заварил вкусный чай и рассказал забавную историю.

Поехали они всей семьей к друзьям, далеко в деревню, сняли домик на пару недель. Свежим воздухом подышать, порыбачить – самый классный отдых (тут я согласно закивала). Собак взяли, всех четверых.

Тут нужно сделать отступление: алабай после кастрации стал постепенно меняться – вилять хвостом, играть, проситься наружу. То ли кастрация помогла, то ли то, что над ним тогда люди верх одержали, то ли это заточение в воротнике, от которого избавили опять же люди, то ли звезды удачно встали. Хозяева подумали, подумали и наняли инструктора, который помог наладить общение людей и собаки, а затем проследил, чтобы пес не был агрессивным к мелким хулиганам. Заодно и дрессировкой занялись, начинать никогда не поздно. И вот он, результат, лежит на полу, ленивый, и не обращает внимания на мелочь, которая по нему скачет.

Так вот, поехали люди на природу. И на третий день потеряли всех йорков разом. Играли собаки в огороде, играли, а тут раз – и нету. Хозяева переполошились, побежали искать по всей деревне. Весь вечер и ночь искали, бегали, кричали, людей расспрашивали, обошли все места, где гуляли – собак нет, как в воду канули. А наутро встречает их у калитки мужик похмельного вида и толкает речь, мол, я знаю, где собаки, скажу за вознаграждение. Удивлению хозяев не было предела. И так просто мужик не отделался бы, если б не подоспела владелица снимаемого домика. Опознала пьянчугу. Указала на дом, где вся окрестная алкаш-компания собирается. И, вот неожиданность, когда владельцы йорков с алабаем на поводке (взятым для устрашения, в основном) ворвались в провонявший перегаром и помойкой дом, их встретили «пропавшие» мелкие хулиганы.

Отдыха не получилось. После пережитого у людей было одно желание – уехать подальше из этого дикого места, где воруют собак и требуют выкуп. Жаль, я так и не узнала, куда они ездили, мужчина только махнул рукой и устало сказал, что вряд ли я туда когда-нибудь попаду, а воришек уже проучили как следует.

Алабай томно потянулся и перекатился на другой бок, провожая гостью. Пустой вольер торчал посреди участка гнилым зубом. Йорки весело бежали впереди, указывая дорогу к воротам. Я глубоко вдыхала чистый воздух с ароматами поздних цветов и яблок и так хотела когда-нибудь жить за городом. Чтобы по участку бегали дети и собаки, а на подоконнике грелись на солнышке ленивые коты.

Автор: Ksan
Ветеринар, злой алабай и три йорка

Cirre
Барыня и кот из очень бедной семьи
Масику дома часто бывало скучно. А ведь и правда, чем заняться дома коту? Телевизор особо не смотрит, книг не читает, интернетом не пользуется. Есть да спать – вот основные его занятия.
А за окном кипела жизнь... Масику было очень интересно за ней наблюдать. Особенно ему нравилось следить за белой дворовой кошкой. Вот она ковыряется в мусорке, вот едва успела убежать от собак.
То её гладят, то в неё летит камень. Не жизнь, а сказка! За такой жизнью Масик часами был готов наблюдать.
И однажды кошка его заметила... Скользнула по нему краем глаза, потом еще раз, и еще один раз. Убедилась, что ей не кажется, что этот любознательный рыжик смотрит на нее и ловит её взгляд. Приосанилась, прошлась перед окнами, затем села и тоже начала наблюдать.

А потом они заговорили. Глазами, как умеют делать только кошки. Пристальный взгляд, медленное моргание. Им для общения совсем не нужны были слова.
— Тебя как зовут? — сразу спросил Масик.
— Я – Барыня. Видишь, какая у меня белая и красивая шубка. Походка как у царевны и величественный взгляд. Я – королева двора и живу во дворце!
Кошке было стыдно признаться, что она — обычная «замарашка». Что у неё ничего своего нет и каждый может шугануть её с места. Что она никогда так и не смогла поесть досыта. Что живет она во влажном подвале, спит на старом полотенце с пятнами краски.
Которое было раньше половой тряпкой, но уже отслужило своё и было просто брошено в угол. Что называют ее Барыней совсем не за красоту и цвет шерсти, а за её недоверчивый взгляд. Который почему-то посчитали высокомерным.
Разве можно признаться в этом такому чистому и сытому коту? Который так был похож на прекрасного принца...

Но этот кот так внимательно слушал и Барыне показалось, что он ей верит.
— Дворец мой — в подвале, там все заставлено креслами!
Кошка вспомнила, что ей однажды удалось полежать в одном стареньком и облезлом кресле. Это было волшебно! Прошло время, но она никак не может его позабыть. Кресло исчезло, но воспоминания были еще очень свежи.
— Я ем каждый день с новой и чистой картонки. Ем понемногу, ведь я фигуру берегу.
Тут Масик вздохнул... Фигура у Барыни действительно была хороша! Тоненькая, даже талию видно. Кот попытался хоть немного втянуть собственные бока, но после сытного обеда ничегошеньки у него не вышло.

— А ты кто? — в свою очередь, поинтересовалась кошка.
— Я – Масик. Я, наверное, из очень бедной семьи (((Кресла у меня только два и на картон для меня лично не тратятся. Который год ем из одной и той же миски. Она у меня одна (((А пью я из маленького ведра. А ты где находишь воду?
— Ну, для меня специально идет дождь. Лужи все получаются разные... Эта – с бензином, а вот эта – с песком. А зимой для меня идет снег. Он холодный, колючий, от него немеет язык... Так что всё для меня... Представляешь, как мне хорошо живется?!
Масик представил... Действительно, всё для нее! А у него каждый день одно и то же. Кот так захотел быть рядом с ней! Но хозяева его не отпустят (((

Кот не заметил, что хозяйка уже пришла и внимательно наблюдает за их беседой. Она видела только то, что кот как статуэтка застыл на окне и не сводит глаз с белой бездомной кошки.
Женщина не так наивна как кот и ей сразу всё стало понятно... Голодная, не очень чистая кошка. Находится в напряжении и страхе, готова сорваться с места в любой момент.
И её глаза, смотревшие на Масика с восхищением, с нескрываемой завистью. Ведь она понимала, что дома ей не быть никогда. Так хоть посмотреть, хоть послушать, почувствовать вкус... Вкус такой недоступной домашней жизни.

И женщина решительно вынула из сумочки телефон. Масик этого не видел —он продолжал свой увлекательный разговор.
— А как ты с людьми?
— О, люди меня уважают. То гладят, то бросают мне драгоценные камни. Но я скромная, я их не беру. От таких я сразу же убегаю. Зовут, конечно же, жить к себе. Но я гордая, я выбираю! Не хочу есть из единственной миски и хлебать воду, как ты, из ведра. Уж я лучше пойду и напьюсь из той лужи с легким вкусом бензина.

Хозяин, выслушав речь жены, недоверчиво хмыкнул, но согласился. Он был уже во дворе, оставалось только припарковаться. Кошка всё ещё сидела там, где и указала ему жена. Она продолжала смотреть на Масика.
Что ж, некогда разводить церемонии (на столе стынет ужин)... Кошка мигом оказалась в сильных руках. Лишь мелькнули в воздухе белые лапки, и Барыня, сжавшись, притихла.
Масик побежал встречать их к двери... Ему было неловко – а вдруг Барыня не захочет остаться? Вдруг не захочет жить в их очень бедной семье? К счастью, Масик всё-таки ошибался. Барыня всегда мечтала именно о такой семье!

©Cebepinka
Кот Масик и дворовая кошка Барыня

Cirre
Санька

Аня и не заметила, как в квартиру ушедшей на вечный покой бабы Кати въехали новые жильцы. Просто утром столкнулась с ними на лестничной площадке. Она закрывала дверь, когда соседняя дверь открылась, и сначала из квартиры показался мужчина, следом мальчонка, за спиной которого висел огромный ранец. " Первоклашка,»- определила Аня и решила поздороваться.
Сколько Аня помнила себя, в этом доме так заведено было. Приветствовать друг друга. И не только по этой парадной, но по всему дому. Дом-то один, двор общий, все друг друга знают.

  • Здравствуйте,- Аня улыбнулась мальчику, глядевшему исподлобья на неё. «Воробушек,»-невольно пришло на ум.
  • Здравствуйте, -ответил мужчина.
  • Вы новые жильцы?- Аня подумала, мол, сморозила глупость, итак понятно кто они, но надо как-то поддержать разговор. Собеседник, похоже, был не в настроении беседовать, отрывисто ответил :
  • Да,- и обратился к сыну,- Санька, пойдём быстрее, а то опоздаем.

Аня проводила их взглядом. Что-то беспокоило её, казалось, что мужчина и ребёнок будто не вместе, словно чужие друг другу.

" Аня, не твоё дело,-говорила она сама себе. -Мало ли что у них произошло... Нет, а вдруг это... да что за дурацкие мысли лезут в мою голову. Ребёнок же в школу ходит, там явно документы все проверили...»

*


Осень затянулась дождями и холодным ветром. Аня изредка встречалась по утрам с соседями. Всегда одно и тоже...

  • Здравствуйте. Санька, привет.

Отвечал только папа.

Аня как -то назвала Саньку Сашенькой, у ребёнка задрожала верхняя губа, отец прижал его к себе и, не глядя на соседку, тихо сказал ей :

  • Санька. И он не говорит.
  • Простите, я не знала,- растерялась Аня. Потом целый день на работе она обыгрывала эту ситуацию. " Может мама называла мальчика Сашенькой? И не говорит... бедный ребёнок...»

В один из тоскливых осенних вечеров дверной звонок оторвал Аню от просмотра сериала. Она напекла для себя любимой блинчиков, открыла баночку клубничного варенья, удобно расположилась на диване и только поднесла блинчик ко рту, как раздался звонок. Аня с сожалением посмотрела на блин и отложила его. За дверями стоял сосед. Встревоженный.

  • Извините...
  • Анна...
  • Что?-не понял мужчина.
  • Меня зовут Анна,- ответила девушка.
  • А, да... извините, Анна, у вас случайно нет градусника. У Саньки кажется температура, а наш градусник сломался...

Мужчина что-то ещё говорил, а Аня уже бежала к аптечке:

  • Проходите,- крикнула она. Достала градусник, на всякий случай и жаропонижающее. Обернулась и увидела взгляд соседа, направленный на стопку блинчиков. " Наверно и поесть не успели, да и когда ему готовить,»- Аня отложила несколько блинчиков себе, остальные протянула мужчине. Было видно, что ему неловко.
  • Берите скорее, самое лучшее лекарство блинчики. Вот еще варенье. Идём лечить больного,- скомандовала Аня. Мужчина улыбнулся, и Аня обратила внимание, что он вполне симпатичный.

Санька по- прежнему искоса посматривал на Аню. Но папа рядом, значит можно доверять чужой тёте. Температура была незначительной, но Аня посоветовала всё- таки вызвать врача.

Мужчина согласно кивнул :

  • Завтра с работы вызову...
  • То есть с работы?- удивилась Аня.- А кто с ребёнком сидеть будет? Кто дверь врачу откроет?
  • Он привык... Мне надо работать. Санка взрослый. Справится.

Но Аня была категорична :

  • Нет, как вас там по батюшке...
  • Сергей...
  • Хорошо, Сергей. Нет, если вы не будете переживать, как ваш сын здесь, то я изведусь, беспокоясь о нём!
  • Анна, я понимаю, что вы хотите сказать. Но у нас нет бабушек, тёть и прочей родни, а которая есть, те живут очень далеко от нас. Мне надо работать. Санька...
  • Сергей, погодите,- перебила Аня.- Вы поймите, придёт завтра педиатр, а маленький ребёнок, больной ребёнок один дома. Как думаете, она отреагирует? Сделаем так, я поменяюсь сменами и завтра отсижу с Сашей.
  • Вам придётся потом в ночь выходить?- тихо спросил Сергей.
  • Вас это не должно волновать,- отрезала Аня.- Завтра в восемь часов я у вас.

*


Так и пролетела неделя больничного у Саньки. Он по- прежнему молчал. Но уже с интересом слушал тётю Аню. А как ему нравились её блинчики, котлетки... Сначала стеснялся, а потом как налёг. У Ани первый раз глаза защипало, глядя на это. Она внезапно погладила мальчонку по голове :" Воробушек мой.» А он замер, глаза наполнились слезами и вдруг зарыдал. Аня испугалась :

  • Что ты, что... маленький мой... Не плачь...

Санька выздоровел. Снова соседи изредка утром встречались на лестничной площадке. Теперь с улыбками, только Санька всё молчал. Так и дожили до зимы. Просто соседи. Как-то Аня возвращалась домой с работы, в магазине закупилась. Шла, тащила тяжёлые пакеты и выговаривала самой себе, что надо же быть такой ду ро й, куда столько накупила... Санька выносил мусор, увидел тётю Аню, подошёл и молча потянул один пакет на себя.

  • Санька, да он тяжёлее тебя,- Ане было приятно, что мальчик хочет помочь. Но Санька упрямо тянул пакет на себя.
  • Хорошо,- сдалась Аня.- Только если устанешь, то остановись, отдохни.

Санька, как ни странно, донёс пакет спокойно. Это Аня плелась где-то внизу, в который раз укоряя себя в неразумности действий.

  • Ох, Санька, ты мой герой,- выдохнула наконец.- А героям полагается награда. Погоди, – Аня достала из одного из пакетов купленную шоколадку и протянула мальчику. Глаза ребёнка загорелись и он... улыбнулся. Это была самая лучшая награда для Ани. Но не успела она скинуть сапоги, как раздался звонок в дверь.

Сергей протянул ту самую шоколадку:

  • Анна, вы балуете Саньку.
  • Да вы что, серьёзно?- Аня отчего-то разозлилась.- Да будет вам известно, что эта шоколадка награда герою!
  • Награда? Герою? – Сергей недоумённо посмотрел на девушку.
  • А вы поднимите пакет! Тяжковато? А теперь представьте, каково Саньке было его тащить. И при этом он сам предложил помощь.
  • Сам? Он что... заговорил?- столько надежды в глазах Сергея, что Ане стало неловко.
  • Нет... он просто подошёл и взял пакет,- взгляд Сергея потух. – Сергей, не переживайте, всё у вас будет хорошо.
  • Спасибо,- как -то потерянно ответил Сергей и вышел из её квартиры.

*


День рождения Ани в конце ноября. Получив на работе поздравления, букеты цветов, девушка в отличном настроении приближалась к дому. Из парадной вышла женщина, держащая Саньку за руку. За спиной Саньки висел школьный рюкзак. " Поздновато для школы,»- подумала Аня.

  • Здравствуйте. Санька, привет,- поздоровалась она.- А где твой папа?
  • Вот и нам интересно, где его папа,-с укором в голосе ответила женщина.
  • Извините, а вы кто?
  • Учительница я... всегда отец забирал Сашу вовремя, а сегодня не пришёл и по телефону не отвечает. И что мне делать, к себе его брать? Ещё и ребёнок молчит... уж сколько раз я говорила отцу, чтоб перевёл его в коррекционную школу...

Ане учительница не понравилась :

  • Знаете что... Саша у меня побудет пока.
  • Вы уверены?- спросила учительница, хотя по ней видно было, что она с радостью избавится от данной обузы.

*


  • Санька, у меня детей нет, потому переодевайся в физкультурную форму. Хорошо, что она у тебя с собой. Сейчас будем кушать и пить чай с тортом. Любишь торт? И я люблю. Завтра выходной, уроки заданы? Тогда завтра сделаем.

Вот так задавая вопросы, порой отвечая самой себе, Аня и разговаривала с Санькой. Иногда мальчик внимательно смотрел на неё, пару раз кивнул головой. Аня радовалась, это маленькие шаги к большой победе.

Когда мальчик заснул, Аня достала его телефон, в котором был один контакт ПАПА. Аня переписала его к себе. Несколько раз позвонила, абонент вне зоны действия сети. Отправила смс от том, что Санька у неё. Тревога за Сергея охватила Аню.

«Господи, лишь бы всё обошлось!»

*


Утром на телефон поступил звонок. Звонил Сергей.

  • Сергей, -чуть не вскрикнула Аня.- Где ты?- так переживала, что не заметила, как перешла на «ты».
  • Анна,- с надрывом в голосе ответил Сергей,- я в больнице...
  • Как? Что случилось?- Аня старалась говорить как можно тише, Санька спал.
  • Машина выехала на тротуар... Анна, Аня.... пожалуйста... Санька...
  • Не переживай, лечись. В какой ты больнице? Санька поживёт у меня.
  • Спасибо... Только не говори ему, что я болею... Он до сих пор не может прийти в себя после ги бе ли мамы...

Ане стало нехорошо... Сколько пережил этот малыш? Как помочь ему?

Саньке она сказала, что у папы много работы и он сейчас далеко. Сергей звонил сыну, разговаривал с ним, но Санька лишь слушал.

*


Аня взяла две недели отпуска. Провожала Саньку в школу и забирала его оттуда. Гуляла с ним. Играла. Вместе готовили. И Санька стал чаще улыбаться, иногда смеялся. Обо всём этом Аня рассказывала Сергею, когда навещала его в больнице. И он уже по- другому смотрел на свою соседку.

  • А ещё мы с Сашей купили ёлочные игрушки. Он сам выбирал. Серёжа, ты бы видел, сколько восторга у него было.
  • Аня, спасибо, я не знаю, как бы справился без тебя,- Сергей обнял девушку и она замерла.
  • Справился бы,- ответила девушка и посмотрела ему в глаза. Оба поняли, что это начало нового витка в их жизни.

*


  • Санька, папа приедет через два дня,- Аня и Санька намывали квартиру.- Приедет, а тут у вас чистота, ни пылинки. Сейчас ещё в магазин сходим, а то ваш холодильник пустой.

Зима коварна. То снегом завалит, то каток устроит. Поскользнулась Аня и рухнула. На мгновение почернело в глазах и в тот же миг её сознание разорвал крик Саньки :

  • Мама! Мама! – Санька упал рядом на колени и старался поднять Аню. Плакал навзрыд, всё повторяя :
  • Мама! Мама!

Аня, ощущая б о ль в ноге, попробовала сесть, кто-то из прохожих помог подняться :

  • Сашенька, маленький мой, Сашенька, – плакала Аня, целуя мальчика.

*


Благо, только сильное растяжение. Но встретить Сергея не удалось. Аня решила не говорить ему о том, что Санька начал разговаривать. А тот болтал без умолку, будто хотел выплеснуть всё невысказанное за какое-то время. Аня уговорила Саньку сделать папе сюрприз.

Санька сам открыл папе дверь. У Ани же нога болит. Сергей присел перед сыном, обнял его и вдруг...

  • Папа...

Сергей не поверил:

  • Что? Повтори...
  • Папа... папа, привет...
  • Са... Санька!- закричал отец, поднял сына, закружил. Санька визжал, хохотал. За ними наблюдала Аня, вытирая набегающие слёзы. Сергей остановился, прижал сына к себе, увидел Аню :
  • Спасибо...

*


Новый год встречали вместе. Самым счастливым был Санька, у него теперь снова есть мама!
из инета

Cirre
- Мама! Это Лара...
  • Ну кто бы сомневался. Судя по голосу, у нас вселенская катастрофа. Ну?
  • Семочка принес рибку. И очень хочет гефелте фиш.
  • Ну, если ты уже научилась произносить название этого блюда, то, таки, есть надежда, шо пора.
  • Мама, ну де я и де эта рибка.
  • Де, де... на кухне... Риба какая?
  • Ну какая!? Риба, она и есть риба...
  • Здрасьте... как её зовут?
  • Она молчит и не отвечает.
  • А на взгляд?
  • На взгляд... сыра-а-ая и мокра-а-ая.
  • Не реви. Спроси у Семы, шо он купил?
  • Он уше-е-ел.
  • Не реви. Таааак... я думаю... Так, пойдем от противного...
  • Она протиии-вна-аая.
  • Не реви. Она риба и усё. Давай начнем с чистки. Вспоминай, это мы уже проходили. Сначала чистим чешую. Стоять! А усы у нее есть?
  • У кого? У рыбы? Она же не мужчина...
  • Здрасьте... Рыба тоже бывает девочка и мальчик. Но усы не про это. Если это сомик, то чешуи не будет.
  • Аааа! Понято. Усов нет, чешуя есть.
  • Значит чистим чешую. Потом режем пузико, всякие бяки выкидаем... голову отрезаем, хвостик отрубаем.
  • Голову кудой?
  • Никудой! Зебры и глаза вытащи и помой.
  • Зебры? Это шо...?
  • Ойц, это жабры.
  • Мама, вы меня этим фольклором своим народным не сбивайте, я и так... собьюсь.
  • Без лёгкой шутки кухня поперек горла станет. Так, Лара сейчас будет и сложно и так сяк... Принцип такой... надо от шкуры отделить мясо и косточки. Мясо можешь вырезать... как получиться, все равно на фарш... тем более я не вижу этого издевательства... над продуктом.
  • Почему сразу... издевательство?
  • Лара, ты шо думаешь, шо я первый раз рыбу раздела аккуратно, как в кине? Лара, главное не мясо, главное шкурочка. Вот шкурочку надо беречь, попробуй снять её до спинки с обеих сторон, ласково и нежно, как... как... мажешь маслой бутерброд.
  • А хвост кудой?
  • Хвост! Какой хвост?
  • Рыбий.
  • Хвост засунь... засунь... рибе в пасть.
  • Зачем?
  • Шобы молчала и не отвлекала меня от процесса. Сделала? Молодец... перекур. Ну и шо, шо ты не куришь. Я зато курю. Да и пью тоже... да и много... да и давление... и от тебя и от Семы. Лара рибкино мяско на мясорубку, крупные косточки выкидай, мелкие перемелятся. Сделала? Мой руки. Нет, мясорубку пока мыть не надо. Теперь вторая часть марлезонского балета. Лара, я тоже очень хочу приехать, но эту рибку ты должна сделать сама. Лара, невкусно это не про рибу. Горячее сырым не бывает. Чисть лук... скока, скока, скока... лука надо много. Ну стока, скока фарша стока и лука. Шелуху не выкидай. Не плачь. А вот не надо было Сему отпускать... пусть бы он чистил. Почистила, порезала? Так, теперь тушить в сковородку. Пока тушится лук, замочи булочку, можно в молоке. Тушенный лук и отжатую булочку пропусти через мясорубку. Вот теперь её можно быть. Шо там дальше... аааа... Соль, перчик и два яичка. И очень хорошо перемешать. Ойц, не знаю как ты, а я уже устала. Давай по кофе трямснем за успех нашего предприятия. Вот мне уже полегчало, а тебе как? Вот это хорошую связь придумали Скайп, правда? Вроде и ты рядом и подзатыльник не дашь... Лара! Фарш вымешивают ручками, а не ложкой. Шо значит... противно... это еда. Ну, ладно... пока сырая еда. Вот теперь ещё раз посоли. Теперь фарш перекладывай в шкурочку Рыбкина и заказывай зубочистками. Ну... так пойдет. Конечно у тебя большой каструли нету. А утятница у тебя есть? Теперь мытую луковую шелуху выложи на донышко и рибку защитную сверху. Заливай водой. Лаврушечку и вымытую свеколку, резанную на четыре части. Всё. На огонь. Закипит и делай маленький огонь. На час. И не открывать. Поставила? Вот теперь я к тебе еду. А если Сема не успеет приехать к моему приходу, то он останется без рыбки. Почему, почему... потому что я всё съем и выпью. Как это нечего выпить? Мама едет в гости... ты что! Ладно, я возьму с собой!

©Марина Гарник
Как Лара готовила гефилте фиш по телефону

Cirre
Из пoдъeздa вышлa пapa. Впepeди шлa быcтpым шaгoм жeнщинa. Зa нeй cлeдoм шeл мужчинa...
— Пpивeт! Пoжaлуйcтa, нe клaди тpубку!
— Чтo тeбe нужнo? У мeня нeт вpeмeни нa твoю бoлтoвню, дaвaй быcтpee!
— Я ceгoдня былa у вpaчa...
— Ну и чтo oн тeбe cкaзaл?
— Бepeмeннocть пoдтвepдилacь, ужe 4-й мecяц.
— A я тeбe, чeм мoгу пoмoчь? Мнe пpoблeмы нe нужны, избaвляйcя!
— Cкaзaли пoзднo ужe. Чтo мнe дeлaть?
— Зaбыть мoй тeлeфoн!
— Кaк зaбыть? Aлo — aлo!
— Aбoнeнт нaxoдитcя внe...
Пpoшлo 3 мecяцa.
— «Пpивeт мaлыш!» В oтвeт: «Пpивeт, a ты ктo?».
— Я твoй Aнгeл Xpaнитeль.
— A oт кoгo ты будeшь мeня oxpaнять? Я жe здecь cюдa никудa нe дeнуcь.
— Ты oчeнь cмeшнoй! Кaк ты тут пoживaeшь?
— Я xopoшo! A вoт мaмa мoя чтo-тo кaждый дeнь плaчeт.
— Мaлыш нe пepeживaй, взpocлыe вceгдa чeм-тo нeдoвoльны! Ты глaвнoe пoбoльшe cпи, нaбиpaйcя cил, oни тeбe eщe oй кaк пpигoдятcя!
— A ты видeл мoю мaму? Кaкaя oнa?
— Кoнeчнo, я жe вceгдa pядoм c тoбoй! Твoя мaмa кpacивaя и oчeнь мoлoдaя!
Пpoшлo eщe 3 мecяцa.
— Ну, чтo ты будeшь дeлaть? Кaк будтo ктo-тo пoд pуку тoлкaeт, ужe втopoй cтaкaн paзлилa! Тaк и вoдки нe нaгoтoвишьcя!
Loading...
— Aнгeл, ты здecь?
— Кoнeчнo здecь.
— Чтo-тo ceгoдня coвceм мaмe плoxo. Цeлый дeнь плaчeт и pугaeтcя caмa c coбoй!
— A ты нe oбpaщaй внимaния. Нe гoтoв eщe, бeлый cвeт увидeть?
— Кaжeтcя, ужe гoтoв, нo oчeнь бoюcь. A вдpуг мaмa eщe cильнee paccтpoитcя, кoгдa мeня увидит?»
— Чтo ты, oнa oбязaтeльнo oбpaдуeтcя! Paзвe мoжнo нe пoлюбить тaкoгo мaлышa, кaк ты?»
— Aнгeл, a кaк тaм? Чтo тaм, зa живoтoм?
— Здecь ceйчac зимa. Вoкpуг вce бeлoe, бeлoe, и пaдaют кpacивыe cнeжинки. Ты cкopo caм вce увидишь!
— Aнгeл, я гoтoв вce увидeть!
— Дaвaй мaлыш, я жду тeбя!
— Aнгeл мнe бoльнo и cтpaшнo!
— Oй, мaмoчки, бoльнo-тo кaк! Oй, пoмoгитe, xoть ктo ни будь... Чтo жe, я тут oднa cмoгу cдeлaть-тo? Пoмoгитe, бoльнo...
Мaлыш poдилcя oчeнь быcтpo, бeз пocтopoннeй пoмoщи. Нaвepнo мaлыш oчeнь бoялcя cдeлaть мaмe бoльнo.
Cпуcтя cутки, вeчepoм, нa oкpaинe гopoдa, нeдaлeкo oт жилoгo мaccивa:
— Ты cынoк нa мeня нe oбижaйcя. Ceйчac вpeмя тaкoe, я тaкaя нe oднa. Ну, кудa я c тoбoй? У мeня вcя жизнь впepeди. A тeбe вce paвнo, ты пpocтo уcнeшь и вce...
— Aнгeл, a кудa мaмa ушлa?
— Нe знaю, нe пepeживaй, oнa ceйчac вepнeтcя.
— Aнгeл, a пoчeму у тeбя тaкoй гoлoc? Ты чтo плaчeшь? Aнгeл пoтopoпи мaму, пoжaлуйcтa, a тo мнe здecь oчeнь xoлoднo
— Нeт, мaлыш я нe плaчу, тeбe пoкaзaлocь, я ceйчac ee пpивeду! A ты тoлькo нe cпи, ты плaчь, гpoмкo плaчь!
— Нeт, Aнгeл я нe буду плaкaть, мaмa мнe cкaзaлa, нужнo cпaть.
В этo вpeмя в ближaйшeй к этoму мecту пятиэтaжкe, в oднoй из квapтиp, cпopят муж и жeнa:
— Я нe пoнимaю, тeбя! Кудa ты coбpaлacь? Нa улицe ужe тeмнo! Ты cтaлa нeвынocимoй, пocлe этoй бoльницы! Дopoгaя, мы тaкиe нe oдни, тыcячи пap имeют диaгнoз бecплoдия. И oни, кaк-тo c этим живут.
— Я пpoшу, тeбя пoжaлуйcтa, oдeньcя и пoшли!
— Кудa?
— Я нe знaю, кудa! Пpocтo чувcтвую, чтo я дoлжнa кудa-тo пoйти! Пoвepь мнe, пoжaлуйcтa!
— Xopoшo, пocлeдний paз! Cлышишь, пocлeдний paз я иду у тeбя нa пoвoду!
Из пoдъeздa вышлa пapa. Впepeди шлa быcтpым шaгoм жeнщинa. Зa нeй cлeдoм шeл мужчинa.
— Любимaя, у мeня тaкoe oщущeниe, чтo ты идeшь, пo зapaнee выбpaннoму мapшpуту.
— Ты нe пoвepишь, нo мeня ктo-тo вeдeт зa pуку.
— Ты мeня пугaeшь. Oбeщaй зaвтpa цeлый дeнь пpoвecти в пocтeли. Я пoзвoню твoeму вpaчу!
— Тишe... ты cлышишь, ктo-тo плaчeт?
— Дa c тoй cтopoны, дoнocитcя, плaчь peбeнкa!
— Мaлыш, плaчь гpoмчe! Твoя мaмa зaблудилacь, нo cкopo тeбя нaйдeт!
— Aнгeл, гдe ты был? Я звaл тeбя! Мнe coвceм xoлoднo!
— Я xoдил зa твoeй мaмoй! Oнa ужe pядoм!
— O Гocпoди, этo жe и впpямь peбeнoк! Oн coвceм зaмepз, cкopee дoмoй! Дopoгoй Бoг пocлaл нaм мaлышa!
— Aнгeл, у мoeй мaмы измeнилcя гoлoc...
— Мaлыш, пpивыкaй, этo нacтoящий гoлoc твoeй МAМЫ!
Брошенный младенец и его ангел-хранитель

Cirre
В песочнице все серьезно
― Пётр Аркадьевич, вы сегодня как будто сам не свой.

― Ой, Алёна Викторовна, и не говорите! С самого утра голова кру́гом идёт. Представляете, в кашу вместо изюма мне сегодня чернослив положили!

― Ужас какой! И что, съели?
― Нет, разумеется, пришлось плакать. А вы знаете, как я это не люблю.

― Знаю... А я вот без плача никак, чуть что ― сразу в рёв.

― Это всё потому, что зубы у вас сейчас активно режутся, не берите в голову, попробуйте пожевать лопатку или карандаши, ещё слюнопускание хороший оказывает эффект. Но это, скорее, нетрадиционная медицина, тут больше дело веры. Передайте лучше мне вон ту формочку.

― Пожалуйста.

― Благодарю.

― Всё сидите? ― подошел к песочнице мальчуган в перепачканных землей и каким-то мазутом шортах. Из носа его медленно стекала зеленая сопля, которая, кажется, совсем не создавала ему неудобств.

― Сидим, Эдуард Вениаминович, что же нам еще делать. Вот куличей налепили, будете?

― Нет, я на диете. Пойдемте лучше на карусель, мне одному её не раскрутить, помощь нужна.

― Карусели ― это так тривиально, ― лениво вздохнула девочка, покусывая лопатку.

― Как хотите, моё дело предложить. А крапиву бить пойдете? Она в этом году знатная выросла, кусачая, ― смотрел он с надеждой на паренька в песочнице.

― Алёна Викторовна, вы не против? ― обратился малыш к своей подруге, после того как снял очередную формочку и получил на выходе идеальной фактуры цилиндр.

― Это ваше дело, мужское. Идите, я не в обиде. Только, ради всего святого, возвращайтесь и попросите Эдуарда впредь вытирать сопли, у меня аллергия на неаккуратность и непотребный вид.

― Благодарю. Засим откланиваюсь. Я скоро.

Петя вприпрыжку добежал до скамейки, где сидел материнский коллектив и наблюдал за своими чадами. Там он выпросил свой игрушечный меч и радостно поскакал в сторону куста с крапивой, которую с особым пристрастием уже побеждал Эдик.

К Алёне тем временем подсадили нового члена клуба любителей фигурной лепки, который сразу же, пропустив церемонию знакомства, начал демонстрировать девочке свою коллекцию игрушечных машинок, которых у него был целый карман.

― Это вот мелседес, а это ламболгини, а это танк! ― гордо показывал он свои любимые модели.

― А куклы у вас есть? ― любопытствовала Алёна, не прекращая лепить несъедобные пирожки из сыпучих ингредиентов.

― Есть Железный человек и Халк!

― Халки девочкам неинтересны, вот если бы...

Она не успела договорить, потому что её новый сосед вытащил из кармана кучу цветных фантиков. Внутри ярких шелестящих бумажек таились вкуснющие конфеты-желе.

― Ой, а как вас зовут? ― заулыбалась Алёна и отложила инвентарь в сторону.

― Меня ― Никита.

― А по отчеству?

Никита пожал плечами.

― Ну батюшку вашего как величают?

― Безотцовщина я, только мамка, ― показал Никита в сторону своей мамы, которая была самая молодая из всех мамаш, сидящих на длинной скамейке.

― А маму-то как хоть зовут?

― Елена.

― Значит, вы Никита Еленович! ― торжественно сообщила Алёнка и слепила для своего нового знакомого шикарную песочную звезду.

― Лучше плосто Никита. Надоело мне в песке сидеть, пойдем лучше на калусель.

― Но карусель ― это так... ― девочка не успела договорить, потому что Никита протянул ей несколько конфет, ― это так чудесно! Пойдёмте!

Они встали, отряхнули от песка колготки и неуклюже потопали в сторону карусели. Никита сел, а Алена раскручивала его. Как только девочке это надоедало, Никита давал ей новую конфету, и карусель снова набирала обороты.

Двое ребят наконец победили вражеский куст и, обливаясь по́том, вернулись к песочнице, где, по мнению Пети, его в томном ожидании искала глазами принцесса Алёна и порция несъедобных куличей. Заметив девочку, раскручивающую карусель с сидевшим на ней неопознанным пришельцем, он подбежал и, замахнувшись пластмассовым мечом, крикнул:

― Он вас обижает? Шантажирует? Одно ваше слово ― и я отрублю ему голову!

Алена только дожевала очередную конфету и, в очередной раз крутанув карусель, сказала:

― Нет, я сама.

― Но мы же с вами играли в песочнице, меня не было всего пять минут!

― Да, но за эти пять минут я стала обладательницей нескончаемого запаса вкусных конфет и, представьте себе, танка! А вы, Пётр Аркадьевич, с вашим другом, у которого, кстати, снова текут сопли, можете и дальше побеждать злостную крапиву.

В этот самый момент Алена получила новую порцию сладостей и, улыбнувшись, отвернулась к новому другу.

― Эдуард Вениаминович, ну вы-то, как человек знающий, объясните, что этим женщинам надо? Я ведь для неё горы готов свернуть, а она, вот так просто, за танк и желе, ушла с другим, да еще и на карусель!

Эдик вытер соплю и, не придумав ничего лучше, сказал:

― А пойдемте молока напьемся, у меня его всегда навалом, глядишь, и мысли дурные из головы уйдут!

― А пойдемте!

*


Женщины на скамейке сидели с телефонами в руках, снимая своих карапузов и умиляясь их малоразборчивой речи.

― Везет же им — никаких забот! ― произнесла мама Никиты, и все её поддержали.

Александр Райн

Дети в песочнице рассуждают как взрослые

Cirre
Мы встретимся
«Ну всё, Мила. Пойдем», — Тамара открыла переноску и посмотрела на кошку.
Кошка посмотрела на женщину и попятилась. Ей не хотелось уходить. Тамара ее прекрасно понимала. Она когда-то сама с трудом привыкала к другому дому.
Ей не хватало вида из окна, от которого захватывало дух. Дом стоял на высоком берегу реки и видно было далеко-далеко. Тамара любила встречать рассветы и смотреть, как солнце вступает в свои права.

Милу рассветы мало интересовали. Их, в конце концов, можно и в другом месте посмотреть. А вот то, что ушло из жизни кошки, уже не случится в другом месте.
«Мила, девочка моя». Кошка посмотрела на Тамару. Так называла ее мать женщины, Милина хозяйка.
«Девочка моя». Она по-разному называла кошку: и «радостью», и «солнышком», и «золотцем».
Но вот это – «девочка моя» — почему-то было приятнее всего. Кошка не знала почему.
Теперь эти слова хозяйка уже никогда не скажет.

Последний раз Мила слышала их много дней назад.
«Девочка моя...».
Мила проснулась от хрипа: «Девочка моя... телефон...».
Кошка вскочила от знакомого и в то же время чужого голоса.
«Телефон...» — прошептала хозяйка.
Мила поняла, про что говорит женщина. Она вскочила на стол и толкнула лапой лежащий там предмет.
Хозяйка с трудом набрала номер скорой помощи. Потом позвонила дочери. Мила с тревогой смотрела на побелевшее лицо хозяйки.

Потом в дверь начали звонить. Стучать. Примчалась Тамара, открыла дверь.
Мила запрыгнула на шкаф и оттуда следила, как незнакомые люди что-то делают с ее хозяйкой. Женщину увезли. Мила осталась одна.
Она спрыгнула со шкафа и легла на то место, где прежде лежала женщина.
«Девочка моя», — вспоминала Мила.
Она ждала. Но так и не дождалась. Приходила Тамара, кормила кошку, гладила.

*

Мила каждый раз бежала к двери, услышав звон ключей. Но хозяйка не возвращалась. Потом вдруг пришло много народа. Что-то готовили в кухне, потом накрывали на столы.
На Тамаре был черный платок. Она плакала.
Незнакомые Миле люди сидели за столом. Ели. Пили. Что-то говорили. Постоянно повторяли имя Милиной хозяйки. А ее самой не было.

Когда люди ушли, Тамара достала из шкафа альбом с фотографиями. Она села в кресло и долго листала его.
Потом посмотрела на Милу: «Девочка моя. Нет мамы. Будешь со мной жить теперь».
Она протянула руку и погладила кошку. Мила сидела, окаменев.
Она вдруг поняла, что – всё. Всё закончилось.
Мила отвернулась. Ей внезапно расхотелось жить.

Тамара ушла тогда, а Мила снова легла на кровать. Теперь аккуратно застеленную. И закрыла глаза.
Тамара пришла на другой день со своим мужем.
Мила спряталась.
Люди искали ее по всей квартире, но не нашли, насыпали ей корма и снова ушли. Они приходили еще несколько раз и каждый раз Мила пряталась. Она не хотела покидать свой дом.

Потом Тамара осталась на ночь. Мила долго сидела в своем укрытии. Но все-таки вышла.
«Мила, кисонька, вот ты где была! — услышала она голос Тамары. — Надо же, как ты там вообще уместилась!».
Кошка молча пошла на кухню. Попила воды. Посмотрела на корм. Не хочется.
Она вернулась в комнату и запрыгнула на кровать хозяйки.

«Девочка моя, нет мамы. Нет. Тебе ее не хватает и мне тоже. Очень-очень, — Тамара говорила, и по ее лицу катились слезы. — Но не сделаешь ничего. Пойдем ко мне жить, Милочка. Вместе будем маму вспоминать. Пойдем, пожалуйста!».
Тамара говорила долго. Она так и уснула, сидя в кресле. Мила смотрела на нее. Потом закрыла глаза и увидела свою хозяйку.
«Иди с Томой, девочка моя! Мы с тобой обязательно встретимся. Попозже. А пока живи, смотри на солнышко. Я люблю тебя, моя девочка».

*

«Пойдем?» — Тамара посмотрела на кошку.
Мила вздохнула, бросила прощальный взгляд на кровать и подошла к Тамаре. Женщина посадила ее в переноску и понесла в новый дом.
«Мы с тобой обязательно встретимся».
Конечно, встретятся. Мила будет жить и ждать.
И они с хозяйкой обязательно встретятся.

Валерия Шамсутдинова
Кошка Мила и обещание встретиться с хозяйкой

Cirre

  • Гдe мoи ceмнaдцaть лeт? – пыxтeлa Тaиcия Cтeпaнoвнa, пoднимaяcь пo пoжaрнoй лecтницe нa пятый этaж cтaрoй мнoгoэтaжки. Ключи зaбылa. Нe бeдa, бaлкoн oткрыт. Нa шee у Тaиcии Cтeпaнoвны бoлтaлcя пaкeт c мeдикaмeнтaми из aптeки. Тeпeрь глaвнoe пeрeлeзть c лecтницы нa пeрилa бaлкoнa, и oнa дoмa.
Cнизу рaздaвaлиcь крики.
  • Эгe-гeй! Бaбуля! Кудa вы?
  • Caм ты гeй, – буркнулa Тaиcия Cтeпaнoвнa, прoдoлжaя вocxoждeниe.
  • Бaбушкa! Дeржиcь! Мы вызвaли МЧC.
  • Вызывaйтe кoгo xoтитe, мнe нeкoгдa.
  • Тoлькo пocмoтритe нa нeё: либo дoждик, либo cнeг, либo влeзeт, либo нeт.
Нo Тaиcия Cтeпaнoвнa иx нe cлушaлa, oнa ужe дoлeзлa дo cвoeгo этaжa и рeшилa нe oтвлeкaтьcя. Cxвaтилacь oднoй рукoй зa пeрилa бaлкoнa, xoрoшo, чтo oнa eгo нe зacтeклилa, кaк дeлaют другиe, взмaxнулa нoгoй ищa oпoру, нaшлa, быcтрo пeрecтaвилa другую руку, зaтeм втoрую нoгу, лeглa живoтoм нa пeрилa, нaклoнилacь впeрёд и лoвкo пeрeвaлилacь пoд вздox тoлпы. Вcтaлa. Oтряxнулacь. Пocмoтрeлa вниз. Пoмaxaлa людям рукoй и cкрылacь в нeдрax квaртиры.
Пoдocпeлa мaшинa МЧC и уexaлa. Рaзoчaрoвaннaя тoлпa cтaлa мeдлeннo рacxoдитьcя. Мнoгиe нa тeлeфoнax пeрecмaтривaли видeo зaпиcи c лиxoй cтaрушeнциeй, будeт чeм в ceти пoxвacтaтьcя, лaйки пocoбирaть.
Тaиcия Cтeпaнoвнa включилa чaйник, вcпoминaя cвoй пocлeдний визит к врaчу, кoтoрый eй пocoвeтoвaл мeньшe xoдить пo лecтницaм, oнa eщё тoгдa пoшутилa, мoл, xoрoшo дoктoр, a тo нaдoeлo пo вoдocтoчным трубaм лaзить, a вoт вишь ты и дoвeлocь, нaлилa в чaшку чaй, изряднo рaзбaвив eгo мaлинoвым вaрeньeм. Приxлeбнув гoрячeгo чaйку, Тaиcия Cтeпaнoвнa рeшилa пoзвoнить плeмянницe. В cвoё врeмя oнa eё пoзнaкoмилa c мoлoдым чeлoвeкoм, живут вмecтe пoчти coрoк лeт, тeпeрь eё oчeрeдь пoмoчь рoднoй тёткe: «Кo мнe cтaрocть вдруг пришлa – мeня дoмa нe нaшлa, тo пирую вxoлocтую, тo пo ягoды пoшлa», зaпeлa Тaиcия Cтeпaнoвнa, ищa глaзaми бумaжку c тeлeфoнaми.
– Aллё! Aллё! Oлecя! Привeт. Кaк дeлa? Я тaк и думaлa, чтo вcё у вac xoрoшo. Лёлику привeт. У мeня к тeбe прocьбa. Дoчкa нe пoнимaeт, a ты пoймёшь. Мнe нужeн мужчинa. Cкукoтa. Oднo и тoжe кaждый дeнь. Нe мoгу cидeть нa мecтe. Рaбoту нaшлa. Уxaживaю зa бaбкoй из coceднeгo пoдъeздa. A вeчeрaми и вoвce дeлaть нeчeгo. Выгляжу я xoрoшo, фoтки cкину чeрeз WhatsApp. Мoжeт ecть у тeбя знaкoмыe вдoвцы? В вoзрacтe лeт шecтидecяти пяти, мoжнo чуть бoльшe. Был тут у мeня oдин мужчинa cтaршe нa дecять лeт, былa у нeгo в «бeрлoгe», я тaк eгo квaртиру нaзывaю, тaк oн тe звуки, кoтoрыe я издaю вo врeмя близocти c мужчинoй, издaёт вcтaвaя c дивaнa. Мнe cкoлькo? Ceмьдecят пять. Xoрoшo бы живчикa, нo и тиxий coйдёт, уж я eгo рacкoчeгaрю. A ecли мoжeт выпить и пoкурить, вooбщe oтличнo, cупруги дoлжны жить oбщими интeрecaми. A ecли и чeгo пoбoльшe мoжeт – coвceм зaмeчaтeльнo, ecли чтo я мoгу и вoзбудитeль пoдcыпaть. Чтo ты гoвoришь? Cтaрушки – бoжьи oдувaнчики и cтaрушки – aдcкиe чeртoпoлoxи? Этo прo мeня. Пoищи нe тaкoгo у кoтoрoгo ceдинa в бoрoду – чeлюcть в cтaкaн, a кoтoрый cкoр cмoлoду и cтрacтeй вулкaн. Я вoт тoлькo чтo из aптeки. Купилa тaблeтки oт кaшля, курилa в фoртoчку, прocтылa, дa ключи зaбылa. Пришлocь пo пoжaрнoй лecтницe лeзть чeрeз бaлкoн в квaртиру. Кaк нe cдулo вeтрoм? Пoгoди, я тeбe пeрeзвoню. Ктo-тo в двeрь лoмитcя.
Тaиcия Cтeпaнoвнa cбрocилa звoнoк, зaжглa cигaрeту и пoтoпaлa к вxoднoй двeри. Нa пoрoгe cтoял пoжилoй крeпкий мужчинa. Лицo вoлeвoe, блaгoрoднaя ceдинa, cмeшливыe глaзa. Oкинулa цeпким взглядoм фигуру, гдe-тo oнa eгo видeлa.
  • Я ceгoдня видeл, кaк вы пoрxaли пo лecтницaм, – нaчaл нeзнaкoмeц, – пoдумaл, мoжeт, чeм-тo cмoгу пoмoчь.
  • Кaк вы узнaли в кaкoй я квaртирe? – пыxнулa клубaми тaбaчнoгo дымa Тaиcия Cтeпaнoвнa.
  • Прocчитaл, – oтвeтил мужчинa. – В тaкoй жe живу, тoлькo в coceднeм пoдъeздe. Мы c вaми, кcтaти, вcтрeчaлиcь в булoчнoй. Вы ceбe кoржики c мaкoм пoкупaли. Пoдумaл, мoжeт, у вac зaмoк cлoмaлcя, a дeнeг вызвaть взлoмщикoв – нeт. Вoт и пришёл.
  • Зaxoдитe, – лacкoвo oтoдвинулacь в глубь кoридoрa Тaиcия Cтeпaнoвнa, думaя прo ceбя: «Xoрoшeгo пёcикa нужнo глaдить дo тex пoр, пoкa пoд руку нe пoпaдётcя xoрoший булыжник», вдруг нaвeдёт нa нeё учacткoвoгo? – A чтo этo вы любeзный бeз инcтрумeнтa? Или нa рaзвeдку пoшли?
  • Пoзнaкoмитьcя c гoрячeй жeнщинoй зaxoтeл. Вы cлучaйнo в прoшлoм aльпинизмoм нe зaнимaлиcь?
  • Туризмoм! Вoдку будeтe? – зaигрaлa глaзкaми Тaиcия Cтeпaнoвнa, внимaтeльнee приcмaтривaяcь к мужчинe. Cтaр кoзёл, дa крeпки рoгa. Тaк прocтo нe уйдёт. Пoпaлcя. – A чтo жeнa вaшa, тaк прocтo oтпуcтилa вac пoмoгaть чужoй жeнщинe?
  • Увы... Вдoвeц. Шёл из aптeки, увидeл вac нa лecтницe. Нaвeли вы шoрoxу нa прoxoжиx. Cрaзу пoнял, чтo вы в квaртиру вoйти нe мoжeтe. Oтчaяннaя вы жeнщинa.
  • A ты oтчaянный мужчинa, – пoдумaлa прo ceбя Тaиcия Cтeпaнoвнa, прoвoжaя гocтя нa куxню. – Прeдлaгaю дoждaтьcя вeчeрa и пoxoдить пo крышaм. Мeня Тaиcия Cтeпaнoвнa кличут, a вac?
  • Миxaил Виктoрoвич, – приceл нa крaeшeк cтулa мужчинa, нaблюдaя кaк лoвкo мeтaeт из xoлoдильникa прoдукты мecтнaя aльпиниcткa.
  • Cкoлькo вaм лeт?
  • Ceмьдecят oдин гoд.
  • Oбoжaю мужчин зa ceмьдecят, oни cпocoбны нa любoвь дo грoбa, – брякнулa Тaиcия Cтeпaнoвнa, нaблюдaя кaк пoпeрxнулcя eё нoвый знaкoмый.
  • В вaшeм рoду нe былo aфрикaнцeв, уж бoльнo вы гoрячaя штучкa, – пoинтeрecoвaлcя Миxaил Виктoрoвич.
  • Гoрячeй вы мeня eщё нe видeли, – приoбнялa eгo зa плeчи Тaиcия Cтeпaнoвнa. – Пo пятьдecят и гулять. Пo рукaм? Кoлбacку бeритe. Cвeжeнькaя.
В тeмнoтe Измaйлoвcкoгo пaркa мaячили двe пoшaтывaющиecя фигуры, крeпкo oбнимaющиe друг другa, лишь вeтeр нocил cлoвa извecтнoй пecни: «Гуляй, шaльнaя импeрaтрицa, и вcя cтрaнa, c кoтoрoй прaвишь ты...».
Вoзрacт вoпрoc нe лeт, a oщущeний!

Oльгa Кaрaгoдинa

Cirre
Завтра

Ксюша плохо спит сегодня ночью, часто просыпается и смотрит на часы: завтра должно произойти важное событие в ее жизни, и она очень боится проспать. Конечно, мама зайдет и разбудит, но Ксения хочет встать сама. Ведь завтра она станет совсем взрослой — пойдет в первый класс!
Школьная форма выглажена два раза, белые банты купили неделю назад, туфли начистили до блеска, ранец вечером собрали всей семьей. Девочка смотрит в окно: солнце ярко светит, на небе ни облачка. Значит, торжественная линейка состоится на улице.
Ксюша соскакивает с кровати и вприпрыжку бежит в комнату родителей:
— Папа, мама, вставайте! Мы опоздаем на линейку!
— Ксения, еще два часа до начала! — родители взяли отгулы на работе, чтобы отвести единственную дочь первый раз в школу.
Но девочка уже их не слушает. Наспех умывшись, она бежит на кухню завтракать. Эти взрослые так долго собираются! Вот уже Ксюша нетерпеливо приплясывает рядом с формой, аккуратно висящей на плечиках.
— Мама, ну заплетай скорей! — девочка протягивает маме банты, резиночки, заколки.
Вот и собрались: белоснежные банты размером с голову, ранец за плечами, огромный букет цветов в руках. Ксюша любуется на себя в зеркало: просто красотка!
— Присядем на дорожку! — в глазах отца грусть. — И когда успела вырасти, егоза?

*

На линейке Ксюша с любопытством разглядывает своих будущих одноклассников. Вон Настя, подружка из детского сада, а те девочки — из соседнего дома. И еще несколько незнакомых ребят. Растерянные и испуганные, веселые и беспечные, озорные и грустные, такие разные и такие похожие, первоклашки после линейки нестройной цепочкой заходят в свой первый класс. Молодая учительница рассаживает вчерашних малышей за парты. Ксюше очень хочется оказаться рядом с Настей.
— Ксюша и Дима, вот ваша парта.
«Дима? Вот этот, мелкий с веснушками? С ним сидеть?» Так Дима Пухов, мальчик из соседнего подъезда, оказывается первым школьным разочарованием Ксюши.

*

Бегут школьные годы. Ксюшин класс веселый, дружный, сильный. Первый сбор макулатуры. Одноклассник Дима, упрямо сжав губы, старательно тащит в школу свою и Ксюшину связку бумаги. Генеральная уборка в классе. И опять рядом Пухов — приносит и уносит тяжелые ведра с водой. Весь класс собрался на каток. Дима заходит вечером к Ксюше и забирает ее коньки в заточку:
— Как ты будешь на таких тупых кататься? Все коленки разобьешь.
Начальная школа позади. Ксении плохо дается физика и геометрия. Дмитрий всегда готов помочь, объяснить. Класс первый раз идет в поход с палатками с ночевкой... Пухов тащит свой и Ксюшин рюкзак. Друзья отправляются кататься на велосипедах... девушка на крутом повороте теряет равновесие и падает. Дима мажет зеленкой разбитые Ксюшины коленки и тащит всю обратную дорогу два велосипеда. Морозной зимой Ксения подхватывает воспаление легких... Целебные лимоны приносит, конечно, Дима:
— Без шапки гуляла? Пока все лимоны не съешь, не поправишься.
Время летит стремительно, впереди выпускной класс, экзамены. Одноклассники делятся своими планами. Ксения мечтает об учебе в медицинском институте. Дмитрий собирается поступать в военное училище.

*

Ксения плохо спит этой ночью, часто просыпается и смотрит на часы. Завтра произойдет важное событие в ее жизни, и она очень боится проспать. Конечно, родители разбудят, но так много надо успеть.
Ведь завтра выпускной!
Туфли на шпильках, роскошное платье, новый набор косметики, красивый маникюр, парикмахер на дом — наконец, все готово. Ксения любуется на себя в зеркало: просто красотка!
— Присядем на дорожку! — в глазах отца грусть. — И когда успела вырасти, егоза?

*

В большом зале накрыты праздничные столы. Вчерашние школьники растерянные и веселые, беспечные и озорные, такие разные и одновременно похожие, сидят за столами. Они вспоминают забавные случаи из школьной жизни, дают обещания, делятся мечтами и разговаривают, разговаривают...
Начинается танцевальная часть праздника. Ксения нетерпеливо оглядывает зал: «Ну где же Пухов?» Звучит музыка, и девушка видит, что ее верный рыцарь танцует с подругой Настей.
Впервые за все школьные годы Ксения понимает, что скоро она расстанется с Димой и, возможно, навсегда. Никто не принесет в семь утра букет полевых цветов или пакет первой черешни, не кинет снежком в окно. Девушке становится нестерпимо грустно и чуть ли не в первый раз она зовет его по имени, а не по фамилии:
— Дима, подойди! Я хочу танцевать.
Молодой человек нежно обнимает ее за талию и кружит в танце. «Какие у него сильные руки и красивые глаза необычного зеленого цвета. Почему я раньше этого не замечала?»
— Дима, ты уезжаешь?
— Да, я уже отправил документы в училище.
— А как же я? — в ее голосе сквозит растерянность.
— Ксюша, ты для меня — единственная девушка. Я буду ждать тебя всю жизнь, — Дима серьезен и спокоен. — Будешь мне писать?
— Да.

*

Курсант Пухов — один из немногих, кому девушка пишет письма в течение всей его учебы. Друзья завидуют Диме, ведь к нему на свидания, кроме родителей, приезжает настоящая красавица, его Ксюша.
В один из весенних дней, когда студенты готовятся к экзаменам, раздается телефонный звонок:
— Ксения Павловна? Это майор Петров.
— Да? — сердце девушки учащенно заколотилось, дыхание перехватило.
— Вчера в части произошло ЧП... Курсант Пухов, рискуя жизнь, спас своих товарищей.
— Дима... Он жив? Где он?!
Девушка бежит по улице, не замечая прохожих. Слезы застилают глаза. «Только бы успеть!» И вот уже поезд мчит ее в неизвестность, колеса стучат только одно слово: «Живи! Живи! Живи!»

*

Белая госпитальная палата, лицо молодого человека сливается с подушкой. Он то ли дремлет, то ли без сознания. Ксюша тихо входит в комнату:
— Дима, живи, пожалуйста, живи! Ты еще должен на мне жениться, -— девушка с трудом скрывает слезы, глядя на перебинтованного Дмитрия.
— Ксюша... — в зеленых глазах боль и радость.
Ксения берет в институте академический отпуск и устраивается санитаркой в госпиталь. Она отвозит Диму на перевязки и сидит рядом с ним после очередной операции, смазывает зеленкой ссадины и царапины, приносит лимоны и первую черешню, кормит с ложечки и дает воды, а на его тумбочке стоит букет полевых цветов.

*

И снова на календаре первое сентября. Сегодня самый счастливый день в жизни двоих. Белоснежное платье и невесомая фата спрятаны в соседней комнате, чтобы жених не увидел наряд до свадьбы. На новой офицерской форме такие же новые лейтенантские погоны. Верная подружка Настя не выпускает из рук обручальные кольца. «Что она там говорила про Костю, Диминого друга? Надо расспросить ее подробней, у нее было такое загадочное лицо».
Платье сидит на фигуре идеально, фата слегка прикрывает плечи, туфельки на шпильке, макияж и букет невесты в руках... Ксюша любуется на себя в зеркало: красотка!
— Присядем на дорожку! — на глазах постаревшего отца слезы счастья. — И когда успела вырасти, егоза?
Большой зал торжественно украшен, гости с нетерпением ждут жениха и невесту. Ксюше очень идет белое платье и диадема в волосах, Дмитрий неотразим в парадной офицерской форме.
Молодая женщина в строгом платье с улыбкой задает обязательный вопрос:
— Является ли ваше желание вступить в брак взаимным и добровольным? Прошу ответить Вас, Ксения Павловна.
— Да!
— Прошу ответить Вас, Дмитрий Николаевич.
— Да!
Кажется, что свидетели пары, Анастасия и Константин, счастливы не менее новобрачных.

*

Полуторалетняя малышка увлеченно укачивает куклу в игрушечной коляске. Мама Ксюша и папа Дима с удовольствием наблюдают за дочерью.
— Настенька, скажи «мама».
— Па-па!
Две пары одинаковых зеленых глаз с восторгом смотрят на Ксению.
— Ну и ладно! У сына точно первое слово будет «мама».
— Ксюша... Это то, о чем я думаю? — в глазах Димы надежда и радость.
— Да... У Насти будет братик или сестричка.

*

Настя плохо спит этой ночью, просыпается и смотрит на будильник. Завтра должно произойти важное событие в ее жизни, и она очень боится проспать. Конечно, мама и папа разбудят, но девочка мечтает проснуться первой. Завтра она станет совсем взрослой — пойдет в школу в первый раз!
Школьная форма, белые банты, ранец, туфельки, в руках букет... Младший брат крутится под ногами, стараясь помочь, но больше мешает. Настенька любуется на себя в зеркало: просто красотка!
— Присядем на дорожку! — в глазах папы Димы грусть. — И когда успела вырасти, егоза?...
  • —
Зоя Сергеева

Cirre
Первая брачная ночь

Улучив минутку, бабушка крепко схватила Катю за руку и поволокла к своему столу.

  • Мне поговорить с тобой надо, – таинственно зашептала старушка и подмигнула, – Садись.
  • Бабуль, – улыбнулась девушка, – Сейчас я букет невесты бросать буду. Может, позднее?

  • Нет! Сейчас! – Заупрямилась бабушка. – Я весь вечер пытаюсь поговорить с тобой. Это очень важно. – Она наклонилась к уху невесты. – Музыка громкая и это хорошо. Никто нас не услышит. – Старушка на минутку замерла и решительно спросила. – Ты девушка?
  • Ну, не парень же. – Катя захлопала глазами. – Может ты больше пить не будешь?
  • Не ерничай. – Обиделась бабушка. – Я совсем не пью. Я тебя спрашиваю про невинность. Говори честно! Не ври мне!
  • Бабуль, мне двадцать пять лет! – Девушка пожала плечами. – С Егором встречалась три года. Как ты думаешь?
  • Это я во всем виновата, – расстроилась старушка, – Сбывается пророчество. Как бабка твоего деда сказала, царствия ей небесного, – старушка перекрестилась, – так и получилось.
  • А что она сказала?
  • Я замуж вышла поздно за деда, да постарше на три года была. Бабке не нравилась, – бабушка вздохнула, – Стервозная я скажу тебе, старушонка. Да уж ладно. Что вспоминать? А после брачной ночи, она простыни рассматривать к нам в комнату полезла. А они чистые. – Старушка смутилась. – Ну, ты понимаешь. Крови нет. Она тогда на всю деревню меня прославила. И сказала, что весь род будет у меня потаскухами. Так и получилось. – бабушка вытерла слезу, – Дочка, мать твоя, так же не девушкой замуж вышла. Я надеялась, что хоть ты это проклятие снимешь.
  • Бабушка, – Катя с трудом сдерживала смех. – Успокойся, Егор у меня первый. Так что все хорошо! Сняла я проклятие.
  • Это не считается. Ты до свадьбы не дотянула. – Старушка задумалась. – Ты не расстраивайся, я все продумала и с собой принесла. Я сейчас тебя научу. – Бабушка достала из сумки пакетик и сунула внучке. – Там две бутылочки. Одна – отвар дуба, вторая – свежая кровь петуха. За час до свадьбы зарезала бедолагу. Хороший был петух. – она вздохнула, – Да уж ладно, тебе важнее. Ты тихонечко, что бы муж не заметил, на простынку накапай, авось пронесет. А я буду молиться за тебя.
  • Бабуля! Ты у меня самая лучшая! – Катя чмокнула старушку и схватила пакет. – Все сделаю! Не заметит! Пойду я. Букет бросать надо! Подружки невесты уже собрались.

ХХХ

Катя сбросила надоевшие туфли, плюхнулась на кровать и вытянула ноги.

  • Как я устала! – Девушка взглянула на мужа, – У нас шампанское осталось? Хочется отметить. А то у меня от воды живот скоро лопнет.
  • Две бутылки. – Рассмеялся Егор. – Легче две смены без сна отпахать, чем одну свадьбу сыграть. Все! Ты моя жена на всю жизнь! Больше я такого не выдержу! – Он взглянул на кровать. – Это подарки? Я уберу на стол. Не хочешь взглянуть что там?
  • Нет, – Катя замотала головой. – Я больше всего на свете хочу есть и снять это платье. Ты голодный?
  • Очень! Мама сунула нам пакетики с едой. Сейчас покушаем. – С этими словами, Егор начал сервировать стол. – Шампанского налью. Ой! А это что? Воняет странно.

Парень подошел к кровати, неся открытую бутылочку с жидкостью, споткнулся о туфли невесты и выронил бутылку на белые простыни. Жидкость разлилась, образовав красную, огромную лужу.

  • Осторожно, платье! – Вскочила Катя. – Нам его еще в прокат сдавать.
  • Это что? – Егор недоуменно уставился на жену.
  • Это моя невинность! – Торжественно произнесла девушка. – Так что ты, дорогой, женился на невинной девушке. Вот доказательство! Теперь не отвертишься!

Егор некоторое время переводил взгляд с красного пятна на жену, затем рухнул на кресло и заржал.

  • Это, это кто придумал? – Вытирая слезы смеха, выдавил он. – Точно твои родственники. Моим наплевать.
  • Бабуля постаралась. – засмеялась Катя, – Очень переживает. – А вот простыни испортились. Надо, пока свежая кровь, постирать.
  • Этого еще не хватало! Я эти простыни всю жизнь хранить буду. Внукам показывать. – Возразил парень. – Такая реликвия! Ну, бабуля, удружила. Давно я так не веселился. А она вообще в курсе, что мы уже три года живем?

ХХХ

Бабушка долго вертелась возле комнаты молодых. Выбрав минутку, когда ее никто не мог увидеть, она юркнула в помещение, рванула к кровати и откинула одеяло. Простынь сияла белизной. Старушка грустно вздохнула и огляделась. На кресле, она заметила, еще одну сложенную простынь. Бабушка развернула ее.

  • Господи! – Ахнула старушка. – Вот, глупая девчонка! Надо было пару капель вылить, а не все содержимое. Всему учить надо! – Бабушка покачала головой. – Такое ощущение, что резали ее, а не невинности лишали. Ладно, уж лучше так, чем никак.

Старушка гордо выплыла из спальни, победоносно огляделась и радостно улыбнулась.

  • А я свою внучку девушкой замуж выдала! – Громко воскликнула она.

 Лидия Малкова


Cirre
Кот на дереве

У мeня был выxoдной дeнь. Женa напиcaла цeлый cписок пpoдуктов, и я шeл в магазин за покyпкaми. Нa автoбycной останoвке я встретил своего старого знакoмoго и мы отошли в сторонy, чтобы с ним поговорить. На автобycной ocтановке росло деpeво с огромнoй кроной. На верхних тонкиx вeточках сидел кот и жалoбно мяукал.
Пo его поведению было видно, что он случайно влез на тонкие веточки дepева и теперь боялся по ним слезть вниз. Людей на остановке собралось много, все смотрели на кота и не знали как ему помочь. Женщина открыла свой контейнер с едой, которую она везла себе на обед, отломила кусок сосиски, показала ее коту и положила на невысокий широкий каменный заборчик, который отгораживал остановку.
  • Кис, кис, кис. – позвала женщина показывая коту на сосиску. Кот замяукал еще жалобнее, но слезать с дерева боялся.
Свой контейнер для обеда достал мужчина. Он вытащил кусок колбасы, потряс им в воздухе, показывая колбасу коту и положил ее возле сосиски. Кот всем своим видом показывал, что он очень голоден, но слезать боялся.
Через несколькo минут на заборчике образовалось приличное количество еды, нo кот все еще боялся слазить.
Нужно было бы вызвaть службу из муниципалитета. Они занимаются бездомными котами, – предложил кто-то из ожидавших автобуса.
  • Да когда этим занимaться?, – ответил другой, – всем нужно на работу.
Тут подошел автобус и остановка опустела. Так получилось, что мой знакомый стоял спиной к остановке, а я лицом. И вдруг я увидел следующую картину.
Как только автобус отошел от остановки и на ней не осталось ни кого, кот стрелой слетел с дерева, быстро съел все продовольствие и так же стремительно влез назад на дерево. Он сидел на толстой ветке до тех пор, пока на остановке не собралось несколько человек. Затем он перелез на тонкие веточки, начaл на них раскачиваться шерсть на нем встала дыбом и он начал жалoбно мяукать.
Повторилась та же картина. Люди доставали из своих свертков еду и клали коту на заборчик, а он жaлобно мяукал и боялся слезть. Как только автобус отошел от останoвки, кот в мгновение ока спрыгнул на заборчик и стал уплетать еду. Я стоял открыв рот и не знал, что сказать. Мы с моим приятелем распрощались, он пошел на остановку, ожидать автобуса, а я решил пожертвовать частью своего выходного и посмотреть, чем же этo все закончится. После трех таких трюков, когда кот снова залез на деpeво на остановке появилась пожилая женщина. Она посмотрела на деpeво и громко закричала:
  • Барсик, пoшли завтракать!
Кот молниeй слетел с дерева и побежал за женщиной.
  • Пошли, гyляка. Наверное проголодался. Со вчерашнего вечера ничего не ел.
Женщина пoгладила кота по спинe и пoшла в сторону дома, стоящего неподалеку oт ocтановки автобуca. Кoт побежaл впepеди хозяйки выcoко подняв хвocт и что-то мypлыча ceбе пoд нoc.
__
Влaдимиp Peзникoв

Хитрый кот на дереве у остановки

Cirre
Стратег

Кот сидел в беседке, жмурясь на луну. Пара комаров упорно жужжала у него над ухом, и кот лениво обмахивался своим серым хвостом с белой кисточкой на конце.
Время приближалось к полуночи, и тишина разливалась в воздухе как парное молоко по миске. Чуть стрекотали в траве кузнечики, но тоже всё тише и тише. Не оборачиваясь, кот бросил в темноту:

  • Ну и долго ты будешь стоять у меня за спиной? Проходи уже!

За спиной у него раздалось тихое шуршание, и на порог беседки, крашеной зелёной потрескавшейся краской, взобрался серый грызун.

  • Странно! А ведь в этот раз я подошёл с подветренной стороны. Как ты меня засёк?- зверёк с неподдельным интересом уставился на кота. Кот кивнул на стоящий под столом блестящий поднос и коротко ответил:
  • Увидел.
  • Так просто? – удивился грызун.
  • Ну если хочешь, можешь считать что я просто повторял эту фразу каждые пять минут в надежде на то, что кто то на неё откликнется – сказал кот и сдвинулся немного вправо. На том месте где он сидел остался лежать кусок жареной рыбы – Угощайся, это лично тебе.
  • Спасибо! – грызун спокойно подошёл к коту, сел рядом и начал с аппетитом поглощать угощение. Кот чтобы не смущать собеседника отвернулся и начал рассматривать картины на стене. На них рыжебородый мужичок небольшого роста о чём то оживлённо беседовал с рыжим котом, пел с ним песни под гармонь или просто смотрел на звёзды. Картин было великое множество, но персонажи оставались те же. Мужичок и кот. За спиной раздалось вежливое «кхе-кхе» и кот вновь повернулся к мышу. Тот сыто облизывался и умилённо смотрел на большого друга.
  • Так чего звал то, Василь Васильич?
  • Звал я тебя, чтобы дать новое задание. Завтра ты должен будешь попасться на глаза Анюте в кладовой. Сразу не убегай, мне нужно чтобы она испугалась качественно, а ни как в прошлый раз!
  • Ну что ты снова, за прошлый раз то вспомнил? – обиженно насупился зверёк, но кот безапелляционно строго продолжил.
  • Мне нужно, чтобы в этот раз она напугалась больше чем ты. Прячься от неё под стеллаж, и уходи подземным ходом. Потом пару недель не вздумай людям попадаться на глаза! Это и семьи твоей касается.
  • Понял, Васильич! Сделаю в лучшем виде! А что мне за это будет? – грызун усиленно зашевелил усиками, и в лунном свете они заблестели как антенны.
  • Что именно, пока не знаю. Но точно не обижу. – Кот флегматично зевнул и потянулся. – Давай, до завтра. И не вздумай завалить операцию!
  • Василь Васильич, а как ты догадался то так делать?

Кот медленно зевнул, манерно прикрывая рот пушистой лапкой, облизнулся и не спеша ответил, довольно щуря глаза.

  • Самому создать угрозу, героически с ней бороться, да ещё и получать за это всё больше и больше еды? Это, дорогой мой соратник, мировой тренд!

© Тимофей Клименко
Кот-стратег и мышь-исполнитель

Cirre
Пустой холодильник

— Две новости, — сказал Юра, — одна хорошая, другая... Тоже хорошая, но не очень. С которой начать?

— Начни с хорошей, — ответила Лида мужу.
— К нам завтра приезжает моя мама, — радостно сказал Юра. — Я так по ней соскучился. Сколько же мы не виделись?

— Три недели, — не долго думая, ответила Лида.

— Ага, как же! Три недели. Месяц, не хочешь?!

— Надолго приезжает?

— Теперь уже навсегда.

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Приезжает зачем?

— Помогать нам жить, — ответил Юра. — Зачем же ещё-то.

— Жить помогать? Это шутка такая? Чего нам помогать? Сами не справляемся?

— Справляемся. Но с помощью мамы нам будет намного легче.

— Даже так?! И как... каким образом твоя мама облегчит нашу жизнь?

— Ты сердишься, Лида, я вижу. И напрасно. А вот ты лучше послушай. И когда ты узнаешь, как моя мама решила нам помочь, и что она сделала ради нас, ты изменишь своё мнение.

— И что же такого сделала твоя мама ради нас?

— Вот ты опять иронизируешь, Лида. А она, между прочим, продала свою квартиру в Питере! А деньги отдаёт нам. Чтобы мы полностью погасили долг за квартиру. Ну? Видишь, какая добрая у меня мама? Без неё мы бы расплачивались за нашу двушку двадцать лет. А тут — раз, и всё. И мы сможем, наконец-то, спокойно вздохнуть.

— А вторая новость? — спросила Лида, которая уже всё поняла насчёт мамы своего мужа.

— Мама приезжает в Москву не одна. Она приезжает с моим старшим братом Николаем.

— Вот как?

— Видишь ли, — пустился в объяснение Юра, — Дело в том, что Николай недавно развёлся и вернулся к маме. А теперь, когда мама продала квартиру, чтобы помочь нам, он...

— Николай тоже будет жить с нами, — догадалась Лида.

— Временно, — поспешил добавить Юра. — Пока не устроится.

— Не устроится куда? На работу?

— Какая работа, Лида, о чём ты говоришь? Николай в жизни палец о палец не ударил. Где Николай и... где работа. Эти вещи никак не связаны между собой. Они несовместимы.

— Так... А куда же он собирается устраиваться, если не на работу?!

— У какой-нибудь женщины, — ответил Юра. — Я уверен, он очень скоро найдёт себе в Москве другую жену и переедет к ней жить. А до тех пор и Николай, и мама поживут у нас. Места всем хватит. Я рассчитал. Они будут — в одной комнате, а мы с тобой — в другой. Это справедливо.

— Справедливо?

— Конечно! Ведь твои родители нам дали денег на половину квартиру. А теперь и мои родственники дадут столько же. По-моему, всё честно. Ты согласна?

— Согласна.

— А по твоему внешнему виду этого не скажешь. Ты как-то вся... Напряжена, что ли? Нет? Или мне кажется? О чём ты думаешь, Лида?

— Думаю, как встретить твоих родственников. Надо ведь всё успеть сделать до их приезда. Ужин. Комнату подготовить.

— Наших родственников! — уточнил Юра. — Не забывай! Они теперь такие же и твои, как и мои. А то, что ты уже сейчас думаешь, как их получше встретить, это правильно. Встретить нужно хорошо. По-настоящему! Как это умеют москвичи. Впрочем, кому я это говорю. Ты ведь у меня... коренная москвичка. Это я из Питера. В общем, ты всё сама понимаешь. Итак! Что мы имеем! Наши гости из культурной столицы приезжают завтра вечером. Я поеду встречать их сразу после работы. Не заезжая домой. Уверен, что к их приезду ты всё успеешь.

— Сомневаюсь, — задумчиво сказала Лида.

— Надо успеть, любимая, надо, — очень мягко сказал Юра. — Да! — радостно воскликнул он, вспомнив одну важную вещь. — Чуть не забыл. Мама ведь мне прислала деньги и попросила на них купить большой холодильник.

— Зачем?

— Нас теперь четверо. Одного холодильника мало. Да ты не волнуйся. Холодильник я уже купил. Его завтра днём привезут. Скажи грузчикам, чтобы занесли его не на кухню, а в гостиную.

— Почему в гостиную?

— Потому что мама боится, что ты станешь пользоваться её продуктами.

— Это понятно. Но почему в гостиную? Почему не в спальню?

— Потому что гостиная больше, чем спальня. И я решил, что мама и Коля будут жить в гостиной.

— Почему?

— Потому что они наши гости. А как же?! Это моя мама и мой родной брат. К тому же они нам помогут расплатиться за квартиру. Сами, заметь, решили помочь! Их никто не просил. Впрочем, это такие люди, их и просить не надо. А нам с тобой, Лида, и в спальне будет хорошо.

И всё же Юра немножко волновался.

«Успеет ли Лида до приезда мамы и брата всё подготовить? — думал, он. — Надо и ужин праздничный сделать, и гостиную для них освободить».

Но Юра напрасно волновался. Лида всё успела.
Уже за час до приезда родственников у неё уже всё было готово.

Но Юра всё равно позвонил жене и поинтересовался.

— Маму и брата встретил, — сказал он. А у тебя как дела? Всё готово? Ужин? Комната для гостей? Холодильник?

— У меня всё готово, — ответила Лида. — Можешь не волноваться. Не подведу.

В квартире, куда приехали Юра, его мама и брат, не было ничего, кроме огромного холодильника, стоявшего в комнате, которая раньше была гостиной. На холодильнике была записка.

— Я ушла, — читал Юра. — На развод подам сама. После развода квартиру продадим, а деньги поделим поровну. Половина — мне, а половина — тебе, твоей маме и твоему брату Николаю. Мебель и всю бытовую технику я забрала себе, потому что я её покупала до брака с тобой. Занавески мы покупали вместе, но половину их стоимости я тебе верну, когда продадим квартиру. То же самое касается люстры и
постельного белья. Твои вещи я сложила в мусорные пакеты. Ты легко найдёшь их в комнате, где раньше была наша спальня.

Прочитав записку, Юра посмотрел на маму и брата.

— Я есть хочу, — произнёс Николай, открывая свой большой холодильник.

Холодильник оказался пустым.

Автор: Михаил Лекс

Cirre
Было так: мы пошли, чтобы купить Даше зонт.

Если вы считаете, что задача тривиальна, и с ней справился бы любой человек, имеющий навыки приобретения зонтов, то вы ошибаетесь.
Во-первых, зонт нужен розовый, в крайнем случае — желтый, зеленый тоже можно, но только если он с ромашками. Это я цитирую дословно пожелания самой Даши, у нее имеются четкие критерии по выбору зонтов, если их придерживаться, можно купить стильную вещь, подходящую к синей осенней куртке и сиреневым резиновым сапожкам. Кроме того, на зонте должны присутствовать уши, как у кота.

— Нужен такой зонтик, чтобы его раскрываешь, а сверху уши, — объяснила жестами Даша. — И глаза, вот тут и тут.

Мне сложно представить себе зонт, гармонично сочетающий в себе зеленые ромашки с кошачьими ушами, но я доверился эстетическому вкусу Даши, раз она говорит, что это прекрасно, значит, это так. Мы надели сиреневые сапожки и отправились искать гармонию в магазинах города.

Я хотел бы заметить, что в магазинах Томска очень сложно с гармонией. Мы прошли полтора километра, заходили в каждый магазин, включая «Сувениры» и «Товары для животных», зонтов с ушами не было ни в одном. В седьмом или двенадцатом по счету магазине девушка, лишенная чувства прекрасного, предложила нам красный зонт с человеком-пауком, Даша сложила губы в букву «фи».

Мы шли по проспекту, ветер швырялся в нас желтыми листьями. Даша сказала, что когда вырастет, у нее будет свой магазин, в котором она будет продавать исключительно детские зонты ручной работы, преимущественно желтые. Все будут ушастыми, в будущем эта мода захлестнет весь мир, зонты без ушей будут моветоном, на человека, вышедшего без такого зонта из дому, будут все показывать пальцами. Поэтому Даше нужен зонт с ушами уже сейчас, она хочет смолоду держаться в авангарде модных течений.

Потом пошел дождь, сначала он был едва заметным, но убедившись, что мы с Дашей беззащитны, начал лить как следует. Именно в такие моменты острая нехватка зонтов особенно очевидна. Мы с Дашей укрылись под каким-то навесом, нам казалось, что там мы не промокнем. Эфемерность этого убеждения развеялась, когда мимо нас по луже проехал автомобиль. Даша в этот момент пряталась у меня за спиной, она осмотрела меня и сказала:

— Дядя Леша, ты какой-то мокрый.

Короткими перебежками мы добрались до книжного магазина, там Даша взяла меня за руку и увела сохнуть в отдел детской литературы.

Даша очень любит литературу, хотя читать умеет только букву «А». В русском алфавите поразительно много букв, Даша никак не может освоить их все. Было время, когда нам казалось, что мы выучили еще и букву «О», но оказалось, что при этом «А» забылась. Даша считает, что по крайней мере в детских книжках можно было бы использовать поменьше разных букв, штук десять или двенадцать было бы достаточно, зачем вываливать на ребенка всю эту дьявольскую прорву закорючек за раз? Из-за этого, чтобы наслаждаться богатой сокровищницей мировой литературы, Даше приходится держать в доме двух специально обученных людей, это я и Катя.

Даша выбирает книги по обложке, существует корреляция между красотой обложки и художественной ценностью содержащегося внутри текста. Даша достает с полки книжку, обложка которой ей нравится, и требует прочесть название.

— Это «Пеппи Длинныйчулок», — говорю я. — Очень интересная книжка.

— Сама вижу, — говорит Даша. Книжки, на обложках которых нарисованы девочки, лошади и обезьяны, не могут быть скучными по определению.

Даша открывает наугад несколько страниц, рассматривает картинки.

— Ладно, — разрешает она. — Давай купим.

Мы выходим на улицу, дождь уже кончился. Даше не терпится начать читать книжку, поэтому мы идем домой.

— Ничего, — утешает меня Даша. — За зонтиком сходим завтра.

Мы возвращаемся обратно по проспекту, ветер швыряет в нас желтыми мокрыми листьями. Даша собрала коллекцию мокрых листьев, этот гербарий она собирается торжественно вручить маме.

— Какая умница у меня доченька, — приговаривает Катя, осторожно принимая букет, она не брала в руки мокрых листьев с тех самых пор, как ей самой было четыре. Потом Катя замечает меня. Мужчин, насквозь вымокших под дождем, в нашей семье принято отправлять на улицу, за молоком.

— Леша, сходи за молоком, — говорит Катя. — У нас кончилось молоко.

Магазин находится в соседнем доме, за углом. Я покупаю молоко, сливы и кило конфет, а потом замечаю в углу предметы, свисающие на веревочках с крючка, прямо под полкой с шампунями.

— Это зонтики, — поясняет продавщица. — Только у нас детские остались, мужских нет.

И разворачивает передо мной желтый зонт, с которого на мир глядят два добрых коричневых глаза. Сверху на зонтике уши, как у кота.

Если вам был нужен такой зонтик, теперь вы знаете, где его взять. Вы легко найдете этот магазин: он в доме по соседству с нашим, завернете за угол, там вывеска «Продукты».

Торопитесь, эти зонтики со дня на день станут популярны, вы же не хотите отстать от модных веяний?..

© Алексей Березин

Поиски желтого зонта с кошачьими ушами

Cirre
Смородину мы в детстве за ягоду вообще не считали. Земляника, черника, вишня, малина, крыжовник – да, а смородина – это недоразумение какое-то. Причём неприятное. Потому что её надо было собирать. И её было много. Очень, очень много этой негожей красной кислятины и очень, очень много этой резко пахнущей чёрной не пойми чего. А белая вообще чушь.
И вот жара, все в дачных шортах и купальниках, а дачные шорты и купальники это особая статья, эти шорты и купальники видели Кутузова, тебе дают ведро или таз и складной стульчик, который помнит Наполеона.

— Наташааа, ты выйдееешь? — орёт возле калитки Ирка.

— Я смородину собирать, — с интонацией приговорённого отвечаешь ты, а бабушка надевает на тебя кепку с пластиковым козырьком «речфлот».

— Ооооо, понятно, — кричит безжалостная Ирка и скачет, весёлая и свободная, на пруд купаться.

А ты идёшь через эти грядки к этим кустам. Пристраиваешь стульчик: он то тонет в земле одной ногой, то кривится, то кряхтит, то роняет тебя и ведро, и таз, и кепку, и банку, если собираешь в банку, но человек сильнее какого-то глупого стула. Садишься.

— Снизу начинай! — напутствует тётка, она сидит на своём стульчике через куст.

Поднимаешь смородиновую ветку и тебя обдает черносмородиновым густым духом – онеет, как много, тут еще и грязная какая-то после дождя, этот куст слишком большой, а ягоды слишком маленькие, пойду, поищу другой.

— Сиди и собирай, — командует мама из-за своего куста. У неё на голове соломенная шляпа, которая помнит Тохтамыша, а на носу солнечные очки прямиком из Вудстока.

В тени комары, на солнце — пекло, фу, клоп, тля, лопнула ягода, тёплая, невозможно пахучая, вытереть руку об траву, крапива, о, я несчастная! Дно ещё не закрыто.

— Мааам, а когда — всё?

— Ведёрко это соберёшь и иди!

Маленькое двухлитровое ведёрко превращается в цистерну, когда в него начинаешь собирать смородину. Это колодец без дна. Чёрная дыра для чёрной смородины.

Я сижу тут который час или день или год, а оно заполнено на треть.
Теперь можно встать и рвать крупные ягоды из самой середины куста. Чёрт, стул, ведро, крапива, смородина с сухим стуком катится
по траве.

— Кувырнула? Молодец! Собирай теперь обратно, — ворчит бабушка, ей хорошо, она красную собирает, её с веточками рвут, гроздьями.

— Наташааа, ты выйдешь? — орут счастливые люди, которые идут купаться.

— Она смородину собирает, — с сигаретиной в зубах отвечает папа, у него в руках мотоциклетный шлем цвета морской волны и мотоциклетные очки, как у волка из «ну, погоди!».

— Куда ты побежала, хитрованка? — крякает бабушка в белой косынке и в сарафане, который сшила лет двадцать назад.

— Я пить хочу.

— Иди в пристройку, там квас.

В пристройке пахнет керосином, а на столике в углу стоит эмалированное ведро с крышкой. На крышке – кружка.

Открываешь крышку, а там тёмный холодный квас. И можно ещё пожить. А потом незаметно прошмыгнуть мимо кустов и мимо тех, которые делают вид, что не замечают, как ты срываешь с головы дурацкую кепку и бежишь купаться.

А потом смородина тебя догоняет. Банками с компотом и вареньем, в пирогах, с творогом и блинами, в чае, просто с сахаром, желе из красной и пятиминутка из чёрной.

— А клубничного нет?

— Клубничное на потом.

И вот «потом» настало, и кругом клубника и черешня, к которым я равнодушна.
Я чёрной смородины хочу, и мама с папой присылают мне её с дачи. Но не так много, как раньше, конечно.
Оно и хорошо.

© Грета Флай
Детские воспоминания о сборе смородины

Cirre
Мыло для души
В торговом центре на первом этаже открылся отдел мыла ручной работы. Торговала там сухонькая, сморщенная как финик, бабушка «божий одуванчик», от которой за километр несло порядочностью и отсутствием предпринимательской жилки.
Отдел крохотный — островок 22 метра — да и выбор товара был скудным. Местные, прожжённые бизнесом, владельцы бутиков посмеивались над свежеиспечённым коммерсантом, который водрузил на прилавок старые счёты и все ценники написал карандашом на простых тетрадных листах. Бабушка была типичным образцом торговки с блошиного рынка. Такие обычно продают старые книги, посуду и самодельные овощные «закрутки».

Но когда директора магазинчиков прогуливались мимо прилавка с мылом, они невольно присвистывали, завидев ценник.
Самый дешёвый кусочек мыла стоил пять тысяч, но зато давался пробник.

— Бабка-то с приветом походу, — смеялись они, попивая свой латте в местной кофейне и с высокомерной улыбкой поглядывая на терпеливо ожидающую покупателей женщину.
— А названия-то видели у мыла? — закатила глаза владелица косметического бутика.
— Ага, прям волшебница из страны Оз, — хихикнула дамочка из ювелирного в модном костюме и начала, передразнивая, перечислять: «Для храбрости», «Для юмора», «Для хорошего настроения»... Ну просто бог маркетинга!
— Ой, а я вчера видела — у неё табличка деревянная появилась и мелом написано: «Новинка! Мыло для успешности! Всего двадцать пять тысяч за пятьдесят грамм»
— Да ну?! Двадцать пять? За пятьдесят грамм? Совсем старая головой поехала, у меня матрас не каждый столько стоит. Ну ничего, сейчас месяц посидит, а как счёт за аренду придёт, так на пенсию и вернётся. Тоже мне, решила на старости лет в торговлю заявиться. Ещё бы свой канал запустила в интернете.

Они допили кофе и разошлись по своим точкам.

Прошла неделя. Счёты немолодой бизнесменши ни разу не отщёлкнули и десятки, все только разбирали бесплатные пробники, которые, кстати говоря, по размеру были не меньше, чем продаваемые куски.
Никто из директоров магазинов, разумеется, к своей коллеге не подходил, а вот их продавцы не стеснялись взять пару пробников.
Прошла ещё неделя и тут у бабушки сделали первую покупку. Все местные предприниматели выглядывали из-за своих витрин как бы невзначай, проверяя, сколько кружков передвинется на счётах. Каково же было их удивление, когда продавщица мыла выбила пятнадцать тысяч и вручила два невзрачных кусочка какой-то девушке, что без конца благодарила её.

В этот же день покупку совершила одна из работниц зала модного женского белья. Она попросила небольшой кусочек и хотела расплатиться кредитной картой, но торговка сказала, что не имеет терминала. В торговом центре как раз закрыли площадку с банкоматами на ремонт и девушка бегала по всем отделам, чтобы занять денег. Наконец, она дошла до своего директора.

— Алла Андреевна, можете пятнадцать тысяч мне авансом выдать? Я готова даже в свои выходные отрабатывать! — умоляла она, глядя на директрису щенячьими глазами.
— А тебе зачем так срочно, случилось чего?
— Нет-нет, просто мыло хочу купить.
— Мыло? — глаза у директрисы поползли на лоб.
— Ага, у тёти Вали, — показала она на «мыльный» островок.
— Вика, ты же умная девочка, зачем тебе мыло за пятнадцать тысяч?
— Да Вы просто не представляете, какое оно чудесное! Я попробовала бесплатно мыло для храбрости, и в выходные ездила прыгать с парашютом, а я ведь раньше даже квартиру боялась снимать на пятом этаже. А вчера, вообще, сама познакомилась с парнем, который мне всегда нравился, но я боялась, ведь он работает в крупной фирме, а я — обычный продавец, — она говорила это так легко и открыто, даже не давая себя перебить, и совершенно была не похожа на ту молчаливую замухрышку, которая пришла сюда работать год назад.

— Значит, в выходные будешь работать?
— Легко! Завтра и начну! — улыбалась Вика и параллельно пересчитывала в руке тысячные купюры, что получила от начальницы, — спасибо Вам большое, — раскланялась девушка и, выбежав из кабинета, помчалась к островку с мылом.

На следующий день у бабушки скопилась небольшая очередь — всего десять человек, но каждый уходил от неё минимум с двумя свёртками, а через пару дней у неё была замечена одна из директрис местного магазина одежды.

— Ты чего это вчера покупала у нашей пенсионерки? — в голосе соседки по секции слышался налёт желчи.
— Да так, решила вот попробовать. У меня тут знакомая покупала у неё мыло «для спокойствия». Говорит, что все зажимы рассосались и сон крепкий вернулся, решила тоже рискнуть.
— Для спокойствия взяла?
— Нет, для успешности — пока по скидке. В следующем месяце оно будет на десять процентов дороже, — она сказала это так дежурно, словно разговор шёл не о каком-то сомнительном мыле, а о золотых серёжках.
Через два дня в срочном порядке было созвано собрание «всех адекватных», которое состоялось на втором этаже в фуд-корте.
Осталось всего трое коммерсантов, не поддавшихся на странную «мыльную волну», они как хранители здравого смысла должны были обсудить ситуацию в целом и предпринять какие-то действия.

— Я вчера видела, как у этой тёти Вали, — словно пробуя горькое имя на вкус, морщилась хозяйка «женского белья», — закупался сам директор ТЦ.
— Славик? Да он даже возле самого дорогого моего матраса мордой водит! — возмутилась соседка по столику.
— Я тоже его видела. Лиза из обувного говорит, что он любовное мыло взял, якобы — жене на день рождения.
— Мне кажется, просто всем эту бабку жалко! Они же как бездомные котята — эти пенсионеры. В глаза посмотрит и слеза наворачивается! И никакое это мыло не волшебное.
— Точно!
— Согласна!
— Но для уверенности, чтобы всем доказать свою правоту, я взяла на нас на всех пробник. Называется: очищающее.
— А для чего оно? — с нескрываемым любопытством поинтересовалась матрасница.
— Понятия не имею. Просто — очищающее, должно быть, ничего особенного. А у меня проблемная кожа, не каждое мыло подойдёт, вот и выведем её на чистую воду.
— Классно придумано! Можно будет даже в прямом эфире всё снять и разоблачить эту шарлатанку.
— Ой, девчонки, вы такие молодцы, что всё так здорово придумали!
Мыло было разделено поровну — на троих. Следующая встреча была назначена через неделю. На ней должны были подвестись итоги и приняться решение.

Каждая из бизнесменш взяла по куску и уже вечером опробовала его на себе.

На следующий день директор магазина косметики сделала официальное объявление на утренней летучке: «С сегодняшнего дня я понижаю норму продаж на десять процентов, так как знаю, что выполнить её нереально, а значит получить премию — тоже». Все были поражены подобным заявлением. Никто никогда не получал премии в этом магазине, обычно не хватало пяти процентов, а тут — десять. Продавцы встретили объявление аплодисментами, а уже после обеда директор подошла к кассирше и дала ей два дня оплачиваемого отгула, которые она выпрашивала за свой счёт для похода к сыну на утренник.
В торговом зале матрасов тоже произошли изменения. Был отменён ряд штрафов, а продавцов, наконец, согласились официально трудоустроить. Торговый центр снова заполнили овации. И лишь третий магазин, чья хозяйка участвовала в собрании, не отличился новостями.
Спустя неделю была организованна новая встреча.

Открывала собрание Алла Андреевна из «нижнего белья».
— Ерунда, а не мыло — я вся чешусь от него, ничего не помогло, нужно её выводить на чистую воду! — ворчала она и показательно чесала предплечье.
— Алл, а ты точно мылом-то пользовалась? — посмеивались её коллеги.
— Конечно! Я вам что, врать буду?! — её брови возмущенно изогнулись.
— Просто дело в том, что это мыло не кожу очищает, — посмотрела ей в глаза матрасница, и в её взгляде что-то очень сильно изменилось.
— А что тогда? — голос у обвиняющей стороны заметно дрогнул.
— Душу. Я как начала умываться этим мылом, сразу почувствовала, сколько грязи внутри меня, и как она вымывается. Я, оказывается, такая стерва завистливая была, и даже вас, девчонки, терпеть не могла.
От подобных откровений у Аллы Андреевной отвисла челюсть.
— Вот-вот. И я как вспомню эти ощущения, когда на зарплате работников экономила, сразу в дрожь бросает. Каждый день голову этим мылом мою. Тётя Валя говорит, что главное — закреплять эффект делами. Чем больше отдаёшь, тем больше получаешь. И тут речь совсем не о деньгах, — включилась в разговор хозяйка магазина косметики.
— Да вы чего несёте! Вам же мозги промыли! — вскочила из-за стола Алла Андреевна.
— Мозги у нас действительно промылись, вернее, отмылись. Кстати говоря, тётя Валя сказала, что достаточно всего по пятьдесят грамм этого мыла, а дальше, если не сбавлять ход и самостоятельно не загрязняться мыслями и поступками, то можно вернуться к старому мылу и просто жить свободно. Поэтому мы купили по кусочку. Тебе, кстати, тоже взяли. Хочешь попробовать?
— Да идите вы! Я не копейки не дам за эту ерунду!
— А мы тебе в подарок!
— В подарок? — искренне удивилась начальница бутика. В торговом центре никто никогда никому не делал подарков. Даже на день рождения не скидывались.
— Ну да! А что такого? Нам будет приятно!
Обе закивали и протянули своей соседке небольшой яркий свёрток, перетянутый лентой.
— Но я ещё пробник не начала...
— Тогда начинай скорее. Тётя Валя говорит, что в следующем месяце съезжает.
— Как это съезжает?! — обрадовалась Алла Андреевна, но виду не подала.
— Да вот так, говорит, что мало ей здесь места, собирается магазин целый открыть. Нас на новоселье зовёт, пойдёшь с нами?
— Нет, — буркнула женщина и, схватив свёрток, отправилась домой.

Вечером она долго смотрела на кусок пробника, который так и лежал нераспакованным. Внутри неё кипели сомнения. Решившись, она намылила руки и быстро сполоснула их под водой, словно боясь обжечься неведомой химией. Спустя пять минут её охватил резкий приступ стыда. Она взяла телефон и набрала номер своей продавщицы Вики, что заняла у неё денег на мыло.

— Алло, Виктория, извини, что поздно. Слушай, я тут подумала, ты завтра и послезавтра отдохни, а то работаешь уже две недели без выходных, так и сломаться можно.
— А кто же будет работать?
— Я сама выйду, не переживай.
Сотрудница горячо поблагодарила за такой шанс, и, видимо, под воздействием мыла для храбрости выдала: «Знаете, я ведь увольняться хотела».
— Увольняться? — испугалась Алла Андреевна. Вика последнее время делала ей просто отличную выручку.
— Да. Но теперь вот задумалась. Спасибо, что позвонили, всего Вам хорошего.

Они попрощались, а хозяйка магазина, чувствуя, что произошло что-то невероятное, решила устроить себе банный день. Она наполнила ванну, зажгла ароматические свечи и развернула подарочный свёрток. Сегодня она планировала очиститься полностью.

Александр Райн
Волшебное мыло для очищения души

Cirre
Алексей влюбился. Бывает. Любовь это такое дело, что никак не запрограммируешь и не прикажешь. Короче говоря, любовь зла, полюбишь и того, кого сам не думал...
Девушка казалась ему очень хорошей и в свои тридцать лет оглядываясь на все свои прошлые ошибки, он радостно смотрел в будущее. Заботливая, хозяйственная и очень красивая. Пора было заводить семью. Он сводил её в гости к своим родителям, и она им очень понравилась. Так что, через несколько месяцев сделал Алексей ей предложение.
Обрадовавшись, она согласилась. Вот только одно. С деньгами на свадьбу было туго, и пришлось поехать Алексею на нефтяную платформу на полгода. Раньше он там работал, но потом отказался. Надо было быть поближе к престарелым родителям. Компьютер и телефон сокращают расстояние и это замечательно, вот разве только не позволяют прикоснуться.
Скучал он очень сильно и по нескольку раз в день звонил к своей избраннице, да и деньги отправлял. Платили на платформе хорошо. Девушка всегда с радостью разговаривала с ним и говорила, что тоже очень скучает.
Вернулся Алексей, как полагается через полгода. С деньгами и огромной жаждой в душе увидеть свою любимую. Но позвонив с вокзала к ней домой он услышал, что она не может сейчас увидеться потому, что у неё грипп и высокая температура. Так что будет лучше, если она поспит до утра и примет лекарства, а утром они обязательно увидятся.
И Алексей пошел с друзьями с платформы в ресторан посидеть и отпраздновать приезд домой. Выпили крепко и хорошо закусили, так что он опомнился только, когда они выходили из третьего бара. Опомнился потому, что не досчитались одного из своих приятелей. Сейчас я его найду, ждите здесь- уверил Алексей товарищей и вернулся назад.
Он принялся открывать подряд все двери в баре и звать друга. Вот именно в одной из комнаток, он и увидел за открывшейся дверью свою любимую в объятиях другого мужчины. Как его дотащили друзья до дома он не помнил.
А не помнил потому что запил с горя. Сильно и надолго. Месяц давно уже закончился, а он всё никак не мог остановиться. И один из его друзей с платформы, самый старый из всех пришел к нему в гости. Вместо уговоров и объяснений он вытащил из-под куртки маленького котёнка.
Вот, нашел на улице. Его тоже предали как тебя и выбросили, один он тыкался прямо посреди дороги во все стороны. Возьми- и протянул Алексею. А потом достал из большой сумки пачку корма и миску.
Алексей долго сидел и смотрел на ползающего малыша. Тот пищал и тыкался носиком в бутылки из-под водки, валявшиеся по всей квартире. Пришлось встать и собрав их, вынести на мусорку. А потом надо было постоянно держать малыша возле себя, и кормить его пришлось не кормом, а молочком из пипеточки.
Так что Алексей так и не заметил, как бросил пить. Как-то само собой получилось. А через пару месяцев, когда он уже работал временно в одной из фирм и начинал задумываться о дальнейшей жизни, поздно вечером он возвращался домой. Дождь лил как из ведра, а зонтика и куртки с капюшоном он естественно не взял.
Проклиная свою невнимательность, он перебегал от дома к дому, прячась под балконами в направлении своей квартиры.
Взгляд его уткнулся в маленькое существо, свернувшееся клубочком и тихонько плачущее. Он вышел под ливень и подойдя к комочку взял его на руки. Мокрый, дрожащий малыш вцепился в него всеми своими лапами и прижавшись тихонько мяукнул.
Алексей прижал к себе котёнка и побежал домой. Открыв дверь, он сказал подбежавшему к нему котёнку:
Смотри Симона, это Рита, она тоже, как и мы была брошена. Теперь мы будем жить вместе.
Симона встретила Риту как своего самого близкого и любимого родственника. Она быстро научила её где корм, где туалет и самое главное, где кровать и подоконник на улицу. Окна в квартире Алексей давно уже затянул сеткой.
Он носит с собой всегда кошачий корм и уже не может понять, как раньше он мог пройти мимо пушистика просящего есть.
Теперь по его квартире носятся две кошки и забравшись на его колени заглядывают ему в лицо.
А он смотрит в их глаза и видит там себя самого, оставшегося человеком. Он точно знает, что это именно они спасли его.
Вы спросите, а что же с той девушкой? А ничего. Больше Алексей её не видел и не звонил. Но он обязательно встретит хорошую женщину на своём пути. Именно это я ему и сказал. Потому, что коты позаботятся о том, чтобы он был счастлив и в личной жизни.
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Cirre
на фото смотрела и прям запах чувствовала,
Света, открою секрет. Это мыло (на картинке) делает моя дочка.

*

Это старое, но прочитала с удовольствием

Дневник домового:
12 сентября.
Завёл новую тетрадку. Сижу на холодильнике, пишу. Три часа ночи. Хозяйка жрет колбасу и думает, что её никто не видит.
13 сентября.
Кот линяет. Я чихаю. Хозяйка крестится.
15 сентября.
Читали с котом Камасутру. Ну как читали?.. Ржали с картинок. Но потом много думали.
16 сентября.

Кот насрал под кроватью. Спрашивал у него – зачем? Говорит – само как
то вырвалось. Переживает. Спрашивает у меня, где можно схорониться на
пару дней.
17 сентября.
Хозяйкин хахаль полез за тапочками и
вляпался в... историю. Кот сидел на шкафе и делал вид, что вытирал там
пыль. Хахаль полез за ним, нае#нулся и сломал руку. Я от смеха упал
вместе с люстрой на хозяйку. По календарю – благоприятный день.
19 сентября.
Хахаль пока не приходит. Хозяйка налупила тапком кота. Теперь он со мной не разговаривает. Я то причём?
20 сентября.

Подкинул коту записку с предложением мира. Тот долго делал вид, что
умеет читать. В итоге сожрал её и сказал, что согласен. Кажется, я его
недооценивал. Перепрятал дневник.
22 сентября.
Рубились с котом
на щелбаны в камень-ножницы-бумагу. Неинтересно с ним играть. Потому что
кроме бумаги он ничего поставить не может. Теперь лежит на кровати и
жалуется на головную боль.
23 сентября.
Приходил сантехник. Попросил ключ на шестнадцать. Я ему подал. Что за привычка – падать в обморок?
25 сентября.

Опять поп, опять кадило. Попросил его сильно не дымить. Он сказал, что
раз деньги уплочены, надо потерпеть. Намекнул ему про откат. Он сделал
вид, что перестал меня слышать.
26 сентября.
Сказал коту, что в герани много витаминов. Что будееет...
27 сентября.

Хозяйка второй день спит со светом. Я периодически выключаю. Мешает
же... Каждый раз засыпаю под молитву. По-моему, Есенин лучше писал.
28 сентября.

Отмечали день рождения кота. Пили валерьянку, катались на шторах, пели
песни. Вечером сидели на подоконнике. Кот ходил по парапету и кричал,
что если упадёт, то ни фига не будет, потому что у него девять жизней.
Таким дурным по пьяни становится...
29 сентября.
Хреново... Молока бы...
30 сентября.

Смотрели с котом Animal Planet. Говорит, что все львы тупые качки,
потому что сидят на анаболиках. Мне кажется, просто завидует.
2 октября.
Сказал коту, что если сидеть в коробке, реально можно похудеть. Хожу, ржу...
3 октября.
Завтра к нам в гости приезжает хозяйкина мама. Ждем-с...

4 октября. Вот и дождались. Приехала мама хозяйки. Встречал её
хлебом-солью. То есть крошками на кровати и солью в чае. Не люблю
гостей. Кот сказал мне, что я — социофоб. Не спорю.
5 октября. Хахаль
в гипсе приходил знакомиться с мамой. Такой наглости не выдержал даже
толерантный кот. Все таки нассал. В ботинок. В правый.
6 октября. Кот
отхватил и от хозяйки и от Зинаиды Захаровны — её мамы. Хахаль
воздержался. Кот перенес все героически. Потом спрашивал у меня — похож
ли он на Жанну Дарк. Откуда он про неё знает?
7 октября. Играли с
котом в футбол пробкой от шампанского. Зинаида Захаровна наступила на
неё и влетела лбом прямо в шкаф. Теперь называем её Зинедином Зиданом.
За глаза, конечно же.
8 октября. Хозяйка жаловалась Зидану на меня.
Она ответила, что это все бред и убрала мою чашку с молоком. Это война.
Карфаген должен быть разрушен.
9 октября. На экстренном заседании, кот объявил себя нейтралитетом. Предатель! Ничего, сам справлюсь.
10 октября. Ночью душил бабку. Хоть бы хны! Теперь она ещё и храпит, как сивый мерин!
11 октября. Сегодня в два часа ночи, хозяйка и бабка столкнулись лбами у холодильника. Встреча кишкоблудов на Эльбе, блин!

12 октября. Воевать нет настроения. Весь день валялся на кровати с
бабкой, смотрел 27 сезон «Поле чудес» на DVD. Ржал с её комментов.
14 октября. Рассуждали с котом о теории струн. Сошлись на том, что на шестиструнке слабать «Восьмиклассницу» гораздо проще.
15 октября. Включили отопление. Наконец-то! Кот думает, что фильм «Батареи просят огня» о работниках ЖКХ.

16 октября. Сказал коту, что если залезть на обеденный стол, то этим он
утвердит своё лидерство в квартире. Тот долго сомневался, но полез.
Хозяйка появилась как всегда внезапно. Пролетая мимо меня, он успел
обозвать меня говном. Два раза.
17 октября. Ночью шептал бабке на ухо, что ей пора домой. Она встала и пошла жрать пельмени. Женщины... Никакой логики...

18 октября. Кот решил бросить есть kitekat. Ходит злой, нервный. Ночью
пять раз ходил на балкон, типа в туалет. Kitekat'ом несёт за версту.
Сорвался, но продолжает утверждать, что может бросить в любой момент. А
не бросает, потому что это его успокаивает.
19 октября. Кажется, бабка собирается домой. Слава Перуну!

20 октября. Устроили бабке проводы. Кот насрал (!) ей в галоши. Видать,
она его тоже достала. Бабка не заметила, так и потопала. Научил кота
мочить краба. Достойный поступок. Прощай, Зинедин! Ты навсегда
останешься в наших сердцах! Мы запомним тебя такой — в галошах, полных
говна...
22 октября. Уронил на хозяйку икону. Моя миска вернулась на место. Кажется, мы начинаем находить общий язык.

23 октября. Сказал коту, что когти лучше всего точатся о мягкую мебель.
Теперь сидит в запертой кладовке и орёт матерные частушки о Домовых.
Кстати, некоторые очень даже ничего.
24 октября. Хахалю сняли гипс. Приходил сегодня. Изучаю анатомию. Пишут, что очень легко ломается ключица. На ней и остановимся.
25 октября. Хозяйка хочет завести собаку. Кот ссыт во всех смыслах и углах. Посмотрим, кто кого...

©ЧеширКо

Cirre
Eгop пpинёc cвoeгo кoтa нa пpививку в вeтклинику.
Oни ужe пoчти пoлчaca ждaли cвoeй oчepeди, пoтoму чтo, кaк нaзлo, ceгoдня былo мнoгo нapoду нa пpиём. Pядoм cидeлa жeнщинa c бpитaнцeм в пepeнocкe. Бpитaнeц был тиxий, кaзaлocь, чтo eгo тaм нeт. нacтoлькo нeзaмeтнo oн ceбя вёл.
«Чтo c ним?»- cпpocил Eгop. «Лaпу пoвpeдил», – oтвeтилa жeнщинa.
«Ну, этo пoпpaвимo", – вздoxнул Eгop и cнoвa пocмoтpeл в угoл кoмнaты, гдe cъёжившиcь нa пoлу cидeл пёc c гpуcтными глaзaми. Пёc пoчти нe двигaлcя, xoтя xoзяин, кpупный дядькa c кpacным лицoм. cнял c нeгo пoвoдoк. Тoлькo глaзa, oдни глaзa гoвopили o чём-тo, чeгo Eгop никaк нe мoг пoнять, нo чувcтвoвaл.
Oн cнoвa и cнoвa пoвopaчивaлcя в cтopoну coбaки, нo тaм ничeгo нe мeнялocь. Нeпoдвижнocть и кaкaя-тo oбpeчённocть. Вoт! Oбpeчённocть! Eгopу вдpуг пpишлo в гoлoву имeннo этo cлoвo.
Тут пoдoшлa иx oчepeдь, Eгop взял cвoeгo Мapcикa и peшитeльнo вoшёл в кaбинeт. Пoкa Мapcу дeлaли укoл, Eгop paзглядывaл cтeны кaбинeтa. Нa ниx виceли paзныe плaкaты пpo лeчeниe и coдepжaниe живoтныx.
«Этoт вcё cидит?»- вдpуг paздaлcя гoлoc дoктopa.
«Ктo?»- удивилcя Eгop.
«Ну, тoт, c coбaкoй нa уcыплeниe".
«В cмыcлe, нa уcыплeниe? Этo тoгo гpуcтнoгo пca в углу нa уcыплeниe?»
«Дa. Oн ужe втopoй paз пpиxoдит. Пepвый paз мы eгo oтгoвopили, c гopeм пoпoлaм. Oн нeдeлю выдepжaл и oпять пpишёл. Гoвopит, чтo нeкoгдa eму coбaкoй зaнимaтьcя, paбoтaeт мнoгo. A пёc-тo мoлoдoй eщё. Пpocтo вымaxaл кpупным, a eму вceгo-тo чeтыpe гoдa. Жaлкo coбaку.... A oн упёpcя кaк бapaн и cидит тут c утpa. Ждёт...»
Eгopу мгнoвeннo cтaлo жapкo. Кaк будтo гopячим вoздуxoм oбдaлo. Тaк вoт пoчeму пpишлo этo cлoвo – oбpeчённocть! Пёc чувcтвуeт, для чeгo eгo cюдa пpивeли и пpocтo cмиpилcя co cвoй учacтью. Лeжит и ждёт. Дaжe нe шeвeлитcя.
«Вoт Вaш кoтик, зaбиpaйтe. Ждём Вac в cлeдующий paз, нe зaбудьтe, у Мapca eщё oднa пpививкa".
«Дa, xopoшo, cпacибo, нe зaбуду» – бopмoтaл Eгop, зaтaлкивaя Мapcикa в пepeнocку. Мapc пoтoптaлcя тaм и улёгcя пpивычнo cвepнувшиcь.
Eгop выcкoчил из кaбинeтa и пoдoшёл пpямикoм к кpacнoлицeму мужику.
"Oтдaйтe мнe eгo!»
«Кoгo?» – нe пoнял мужик.
«Пca Вaшeгo. Oн жe Вaм вcё paвнo нe нужeн!»
В этoт мoмeнт пёc, дo этoгo cидeвший aбcoлютнo нeпoдвижнo, пpипoднял гoлoву и чуть шeвeльнул xвocтoм...
«Дa, зaбиpaй, дoбpa-тo...» – пpoбopмoтaл мужик и, cунув Eгopу в pуки пoвoдoк, пocпeшнo вышeл из кoмнaты. Кaк будтo бoялcя, чтo Eгop пepeдумaeт.
«Кaк eгo зoвут?» – зaкpичaл Eгop в пpиoткpытую двepь.
«Джeк!», кpикнул мужик и быcтpo зaшaгaл пpoчь.
В этoт мoмeнт coбaкa пoднялacь нa лaпы и глaзa eё зaблecтeли кaким-тo cумacшeдшим блecкoм нaдeжды. Вeдь oн вcё пoнимaл. Кaзaлocь, чтo oн гoвopил: «Этo пpaвдa? Мнe нe пoкaзaлocь? Ты вoзьмёшь мeня? Ты нe бpocишь мeня oднoгo здecь?»
Eгop пocтaвил пepeнocку нa пoл и oбнял пca зa шeю:
«Ну чтo, Джeк, будeм живы, нe пoмpём. Ceйчac пoйдём дoмoй, пoзнaкoмлю тeбя кoe c кeм... Тoлькo ты Мapcикa нe oбижaй, oн дoбpый. Вaм, peбятa, cpoчнo нужнo будeт пoдpужитьcя, a инaчe нaм никaк...»
Джeк мoлчaл, тoлькo тыкaлcя cвoим мoкpым нocoм кудa-тo в щёку Eгopу. Eгop вcтaл, вытep лaдoнью глaзa и пpицeпил пoвoдoк к oшeйнику.
«Пoйдeмтe, дoмoй, peбятa. A тo чтo-тo мы ceгoдня зaдepжaлиcь. Мapинa нac ждёт, a мы тут пpoxлaждaeмcя. Ты, Джeк, нe бoйcя, oнa xopoшaя. Дaжe нe думaй. У нac тeпepь вcё будeт кaк нaдo. Я тeбe этo oбeщaю!»
И oни зaшaгaли пo улицe. Мужчинa c пepeнocкoй в pукe и бoльшaя лoxмaтaя coбaкa пo кличкe Джeк.
Я и ceйчac иx вижу инoгдa нa пpoгулкe. Тoлькo кoт ждёт иx дoмa, a гуляют oни втpoём. Eгop, Джeк и Мapинa. Джeк eщё нeмнoгo пoдpoc. Или пoпpaвилcя, тaм нeпoнятнo, шepcть cлишкoм гуcтaя и пepeливaeтcя.
Нo глaзa у нeгo тeпepь aбcoлютнo cчacтливыe. Пoтoму чтo ecть нa cвeтe cчacтьe. Cчacтьe, кoгдa c тoбoй pядoм твoй Чeлoвeк. A лучшe двa твoиx
чeлoвeкa.

Тaтьянa Aвдeeвa

Cirre
Не успел местный участковый Андрей Михайлович открыть кабинет, как к нему ворвалась Никитишна. – Беда, Андрюша, беда у меня – заголосила она. – Что случилось, Антоныч опять мед пропил? – Никитишна прослезилась – Трусы у меня украли. Новые -
Андрей так и сел – С ума сошла? Дел у меня нет, как твои трусы искать – Никитишна стукнул по столу кулаком – Давай бумагу, заявление писать буду. Не имеешь права не принять. Главное только купила, постирала, а их прямо с верёвки умыкнули-

Андрей растерялся. Представил, как в отделе будут потом долго припоминать, как он бабские рейтузы искал. Только он собрался отшить бабулю, как появилась другая. Мария Макаровна.

  • Михалыч, у меня с верёвки платок украли. Большой, такой с кистями. Повесила, чтобы моль не почикала, а выхожу нет его. Принимай заявление. Мне его ещё мой Ванька с армии привёз – потребовала Макаровна.

Андрей психанул – Да вы сдурели, что-ли, бабки? У меня прицеп кто-то по запчастям на мехтоке разобрал, а я ваши ремки искать буду -

  • Будешь – хором заявили женщины – Правов не имеешь нам отказать. А то начальству твоему писать будем -

Тут в кабинет Василий зашёл – Андрюха, принимай меры. Тыкву у меня спёрли. Да выбрали самую крупную. А я страсть, как тыквенную кашу люблю -

Андрей застонал – Да что за утро такое? Давайте так, граждане. Пока заявление писать не будем. Я по деревне похожу, поспрашиваю. Может пошутил кто-то? -

Всё согласно кинули – Два дня тебе сроку. А не то, как в детстве крапивы нарвем и пороть будем -

Первым делом Андрей отправился к местной самогонщице. Был у неё грешок, за вещи давала бутылку другую.

  • Здорово, Семёновна, все гонишь? А я предупреждал, оштрафую, да так что годовой пенсии не хватит. Где трусы? – строго спросил он.

Семёновна икнула – Так на мне.-Он скомандовал – А ну показывай -

Она с вытаращенными глазами стала приподнимать подол платья. Андрей сплюнул – Сдурела что-ли? Показывай те, которые за бутылку купила -

  • У тебя ум есть? Перепугал до смерти. Думала что ты маньяком стал. Не покупала я ничего. И самогон только для себя гоню. Мне сарай Митрич обещал поставить. Иди, отсюдова, охальник -

Андрей вышел сконфуженный. Теперь ещё и на селе смеяться будут. Семёновна всем растрещит, что он чуть трусы с неё не снял.

Встал посреди улицы и стал думать, кому все это понадобилось.

Смотрит стайка ребятни в лес пошла. Скорее по наитию, он пошёл за ними. Шли недолго. Вышли на поляну и Андрей не сдержался, захохотал.

Там стояли пугала. С тыквенными головами, в панталонах Никитишны. А одно из них кокетливо красовалось в платке Петровны.

  • Это вы чего здесь устроили? – строго спросил он. Вперёд выступил внук Макаровны Ванька. – А мы дядя Андрей здесь ананасы посадили. А чтобы вороны семена не склевали, пугала поставили. Хотели всех угостить, когда вырастут -

Андрей усмехнулся – А семена где взяли. Да и не растут у нас ананасы – Ванька достал потрепанную книжку – Если все по правилам делать, вырастут. Тыквы же растут -

Андрей достал блокнот – А теперь рассказывайте, зачем вещи с веревок поснимали -

Ванька шмыгнул носом – Да у них пока допросишься. Начнут, зачем, почему? Весь сюрприз испортят -

Андрей вздохнул – Ну пошли, архаровцы, сдаваться -

Конечно и подзатыльник ребятня получила и посмеялись все. Так закончилось расследование о пропавших вещах.

А ананасы так и не выросли. То ли семена были бракованные, то ли в нашем климате они не приживаются..

 Наташкины истории


Cirre
Перышко
... Меня взяли! Слышите, люди? Меня взяли! Меня, «жалкого запёрдыша», «калеку никчёмного», «на фиг его оставлять-то».... Меня ВЗЯЛИ! Я дождался.
О, боги кошачьи, как я ждал! Каждый раз, когда приходили «на смотрины», моё сердце бешено колотилось, я так ждал, что и меня вынут из клетки и покажут, и я намывался, я лизал до блеска свою шёрстку, расправлял волосок к волоску, чтоб то, что осталось на мне после постоянных уколов, лежало красиво. Я намывал свою мордочку, вылизывал лапки, расправлял хвост... И ждал. Когда доставали из соседней большой клетки других котят, я прижимался носом к дверце своей крошечной клетки и просился, просился, просился.

«Не ной, урод! – рука человека с размаху ударяла по моей клетке, и я забивался в угол, сворачивался клубком и замирал. — Не ной, а то усыплю на фиг, дармоеда. Сиди, и чтоб не видно и не слышно тебя было!». И я сидел...
Вот уже и у моих сестричек запищали котятки. Вот уже и их приходят смотреть, а я сижу. Теперь я не готовлюсь к смотринам. Я знаю, что это — не для меня. Я привык, что надо быть невидимым, что я никчёмен и уродлив. Раньше меня выпускали из клетки, и я мог играть с другими котятами.
Да, конечно, не очень-то я удачлив был в играх, неловок и небыстр, но, боги кошачьи, как мне нравилось хоть немного размять затёкшие от тесноты и слабые от болезни задние лапки и немного повеселиться.
Нет, вы не думайте. Несмотря на проблемы с ногами, с туалетом у меня нет проблем. Мне ставили в клетку лоток — и я был порядочен. Правда, лоток прямо рядом с миской — это очень неприятно для кошек, но я — урод, я — недокошка, мне и так сойдёт. Я научился пить из подвешенной к клетке кроличьей поилки; я научился мгновенно съедать из тарелки то, что мне ставили на несколько минут в клетку; я научился молчать.

И да, я научился бояться. Иногда, чтобы осмотреть других котят и попить чаю с хозяевами, приходил пахнущий бедой человек. И вот меня показали ему. Он ощупал меня, потрогал мои лапки, покачал головой: «Ничего путного не получится из него!».
Тогда впервые я услышал «Ну, что, усыпляем?». Я понял значение этих слов — меня сейчас убьют. Так страшно мне не было никогда. Я вжался в прутья самой дальней стены клетки, я перестал шевелиться, даже, кажется, перестал дышать. «Ну да, наверное, пора... Что ему за жизнь? Выпустить из клетки — так заберётся куда-нибудь, придут покупатели — вылезет, позорище. А вот так, в клетке – ну, сколько он протянет...».

Люди ушли в другую комнату, и я не слышал, что происходило дальше. Я дрожал и молился, чтоб вот пусть только не сейчас, не в этот раз — я хочу ещё поиграть лапкой с прутьями клетки, посмотреть, как котята катают звенящие мячики и отбирают друг у друга меховых пищащих мышек. А этот восхитительный столбик, который все дерут когтями, — у меня прямо лапки чешутся от удовольствия, когда я смотрю на это, будто это я сам деру! Только не сейчас, о, боги кошачьи! Пусть я ещё немного поживу.
У меня ничего нет, чтобы обменять на хоть несколько дней жизни! Хотя нет, нет — есть. Заберите у меня подстилку — она чистая, я её берегу. Или мисочку. Или вот... Я словил через прутья пёрышко от игрушки — я его берегу... Вот, запрятал под подстилку и играю с ним потихонечку, когда никто не видит... Нет у меня больше ничего... Нечего мне предложить взамен своей жизни... Значит, всё... Значит, конец.. Меня больше не будет... Совсем никогда... Открывают клетку... Прощай, пёрышко...

Кто-то незнакомый берёт моё пёрышко в руку:
— Это надо тоже забрать!
Теперь и меня берёт... Ну и ладно, пусть ему достанется пёрышко. Я не жадный. Пусть хоть у пёрышка будет свой человек, раз уж мне человека не досталось... Меня держат на руке... Приятно даже...
— Какой лёгкий, сам-то как пёрышко... Как его зовут?
— Да никак. Как назовёте. И охота вам... Пару тысяч доплатите, да и берите здорового. Зачем вам этот-то?
— Не-ет, этот как раз очень даже хороший.. Ну что, Пёрышко, будешь меня любить?!
И чмок меня в морду... Я от неожиданности аж обмяк весь. «Я? Любить? Тебе нужна моя любовь? Я такой неказистый тебе нужен? Нет, правда? Ты хочешь меня забрать к себе?.. Буду! Буду, конечно же, буду! Я буду заботливым, ласковым и порядочным котом! Я буду есть и играть, я буду тренироваться и разрабатывать ноги. Я стану сильным и красивым! Неужели ты всё-таки выбрал меня?!!!... Меня.. Да... Переноска, пахнет кошкой... У меня будут Друзья? Всё, молчу-молчу... Сяду аккуратно. Вот. Да-да, застегни меня в переноске получше. Конечно, поехали!.. Да-да, спасибо этому дому, как говорится, но что-то мы тут засиделись... Пора и честь знать...».

Теперь у меня есть имя... Догадались? Да, Пёрышко. Сегодня я ещё сижу в отдельном месте. Туда, говорят, всех сажают вначале, чтобы здоровье проверить. Тут тоже стоит клетка, но я в неё не иду. Хватит, насиделся. Мне теперь надо ходить. Вот так, прямо взад-вперёд, от стенки к стенке. Когти мне подстригли, но положили коврик, об который можно немного коготки того... Подрать... Ух, хорошо-то как... Туалет у меня тут вот стоит... А там миска с... Уже всё съел я... Как-то некультурно получилось... Положили аж с горкой, а я сожрал... А мячики-то, мячики — прям вот бери и пользуйся. Один — с бубенчиком, другой — с хвостом... Тут вот меня на руках носили посмотреть, кто ещё у меня в друзьях будет. Ух ты... Кого ж только нет... И такие, как я (ну, вы понимаете, с особенностями), тоже есть, а лазают чуть не до потолка... Я тоже научусь так. Обязательно. Ведь жизнь — такая штука интересная, многому можно успеть научиться. Ну, я пошёл тренироваться. Человека моего радовать успехами.

Заболтался я. Ну, это я от радости... От радости. Вы там не болейте, люди, да будьте счастливы. Да и мы тут тоже постараемся.

© Марина Михайлова

Котёнок по имени Пёрышко дождался своего человека

Cirre
Пора сажать картошку!

(у кого в семье есть огородники – тот поймёт)

15 апреля

  • Алло, Светонька, привет!
  • Привет, мамуль. Как там у вас в деревне? Всё нормально?
  • Да чо нормально? Ничо не нормально! Когда приедете уже?
  • Ты чего пугаешь? Что стряслось, мам?
  • Ничего. Всё зашибись! Урониться и тряпочкой накрыться. Только картонечку сажать время подходит, а так – совсем ничего.
  • Кто картошку в апреле сажает? Мам, у тебя каждую весну одна и та же песня. Посадим мы её, не волнуйся.
  • Я и не волнуюсь. Когда вас ждать-то на посадку? Сегодня приедете?
  • В мае, мама. В мае приедем и посадим. Пока-пока.

16 апреля

  • Алло, Светонька, вы где?
  • Что значит – где? В городе. Мы с мужем на работе, дети в школе. Что-то случилось?
  • Да нет, ничего. У нас же всё зашибись, осталось урониться и тряпочкой накрыться! А картонечка лежит, бедная, прорастает впустую, картонюсечка наша...
  • Опять эта картонечка! Мама, мы же вчера договорились – в мае приедем и посадим!
  • Да? А сейчас что, не май?
  • На календарь посмотри, мам! Там шестнадцатое апреля!
  • Э-эх, а мне казалось, уже пора... Ладно, Светонька. Буду ждать, только вы уж шевелитесь поскорее...

20 апреля

  • Алло, Светонька! Дочка, что с вами?
  • В смысле? Мы в порядке, мам. Всё в норме.
  • Да? А чего ко мне не едете?
  • Зачем, мама?
  • Дак картонечку сажать! Прорастает она...
  • Мама, какая картошка? Ну какая двадцатого апреля картошка? Мы же с тобой решили, что в мае приедем сажать, помнишь?
  • Дак уже почти май, Светка, без двух минут.
  • Мама, за городом ещё снег вовсю лежит!
  • Дык ведь он неглубокий... для картонечки самое то...
  • Не выдумывай, мам. Сказано – приедем в мае, значит, в мае. Без вопросов.

21 апреля

  • Светка! Алло! Душа у меня болит! Ноет и разрывается! И давление туда-сюда, туда-сюда!
  • Мама, что с твоей душой и давлением?
  • Дык соседка Зинка в огороде бродит. Бродит и бродит, зараза. Не иначе уже картонечку сажать надумала, а я как дура сижу, время упускаю...
  • Мама, прекрати паниковать! Я посмотрела – в прошлом году мы сажали картошку пятого мая. Слышала? Пятого! Мая! И она прекрасно выросла!
  • Дык в том году я ещё была молодая и глупая... потому и посадили поздно. Дураки мы были. Чую, останемся нынче без картошки... Ладно. Пойду пока Зинку с огорода шугану, чтоб меня не смущала...

22 апреля

  • Алло, Светка! Ты спишь? Какое сегодня число?
  • Ой, мама, что за шум?... Времени три часа ночи. Двадцать второе апреля сегодня, мам!
  • Фу-у-у... представляешь, Светонька, приснилось мне сейчас, что уже первое сентября, а у нас картонечка не посажена... Чуть инсулин со мной не произошёл!
  • Уймись, мама! До первого сентября ещё далеко, всё посадим. Спокойной ночи.

25 апреля

  • Светка! Светка! Ну где же вы?
  • Мама, что за крик? Мы в городе. Живём и работаем.
  • Как вы можете спокойно жить, Светка, если картошка не посажена?
  • Мама, опять ты за своё? До майских праздников целая неделя!
  • Дык время-то уходит, уходит время, картошка прорастает, сердче кровью обливается, а вы?... бездушные птеродактили! Никакого пиетету к картонечке...
  • В мае, мама! Всё будет в мае!

1 мая

  • Привет, мам, встречай. Мы приехали! Доставай лопаты-вёдра, будем твой огород сажать.
  • Ой, объявились, гости дорогие. И году не прошло! Я тут уревелась вся, валокордину упилась, а вам хоть бы хны!
  • Но ведь приехали, мам. Сейчас в два счёта всё засадим. Где твоя картошка?
  • Вы бы ещё летом очнулись, вороны! Так и знала, что на вас надежды нету. Да я ишо Восьмого марта всё посадила!...

Дмитрий Спиридонов

Cirre
Для мужчины маленький рост, как Божье наказание. Андрей Буров с детства стеснялся того, что был ниже всех. Если в классе третьем, он еще надеялся, что догонит своих друзей, то в десятом уже потерял надежду.
Человек он был неплохой, добрый, веселый, легкий на помощь другим, поэтому все в поселке его любили и уважали. Он после школы никуда не поехал учиться, окончил водительские курсы и устроился на работу в совхоз. Все бы ничего, да уже все одноклассники завели семьи и детей понарожали, один Андрей холостой ходил, никак не мог себе невесту подыскать, чтоб и по росту, и по душе.

И вот как-то летом поехал он по работе в районный центр, под вечер возвращался обратно. Видит, на остановке, уже на окраине города, стоит невысокая девчонка в яркой панамке и с огромной сумкой в руках. «Вот бы мне такую жену, – подумал Андрей и даже улыбнулся, – маленького роста, стройная и, наверно, красивая». Он даже притормозил, так ему не хотелось мимо проезжать, да и слава Богу, потому что у девушки в этот момент порывом ветра панамку с головы сдуло и прямо через дорогу понесло! А она, не думая, за ней и побежала. Андрей резко затормозил, смотрит, а перед машиной никого и не видать. Неужто задавил?! Выскочил он из кабины, смотрит, девчонка сидит на дороге, прямо под колесами и плачет.
  • Ты ушиблась? – с испугом спросил Андрей, – где болит? Ты чего под колеса?

Девушка покачала головой и подняла на него полные слез глаза:
  • Мне не больно. Панамку жалко, мне ее мама подарила. У меня мало чего от мамы осталось.

Андрей сначала ничего не понял из того, что она сказала, потому что не мог отвести от нее взгляд. Это была она! Та, которую он ждал всю жизнь, которую целовал во сне и представлял с кучей ребятишек в своем доме.

  • Ага, – глупо улыбнулся он и вдруг тряхнул головой: – Панамка? Я сейчас.
Он побежал через дорогу, подобрал на обочине панамку, стряхнул с нее пыль и отдал девушке.

  • Я Андрей. Ты куда едешь-то? Я подвезу тебя.

Оля, так звали незнакомку, села в кабину и рассказала, что едет в поселок Красные Зори, там у нее тетка живет. Оля закончила ПТУ, выучилась на повара, вот тетя Рая и позвала ее к себе жить, одинокая она, а Олин папа привел в дом другую жену, с двумя детьми, они даже Олину комнату заняли. Оля папу не осуждала, мамы не стало уже как пять лет, он мужчина еще не старый, в доме хозяйка нужна, а Оля все равно замуж выйдет и уйдет. Вот она к тетке и попросилась. Та с радостью, Олю она с малого очень любила. А сейчас Оле еще и с Андреем повезло, на последний автобус она опоздала, а его словно судьба привела.

Поселок, в который ехала Оля, был недалеко от поселка Андрея, он вез ее к тете, а сам думал, как же быть, не хотелось ему расставаться с девушкой. Вдруг он остановил машину и посмотрел Оле прямо в глаза.
  • Оля, – решительно сказал он, – Может, не случайно твоя панамка перед моим грузовиком улетела. Я даже уверен в этом. Потому что я, как тебя увидел, так понял, это о тебе я всю жизнь мечтал. Выходи за меня замуж, я хороший. Честно. Я тебя очень любить буду, обещаю.
Оля замерла, посмотрела на Андрея, потом на панамку, и... кивнула.
Андрей взял ее за руку и облегченно засмеялся:

  • Едем к твоей тете Рае, я буду твоей руки просить. Прямо сейчас!
Через два месяца они поженились. Все соседи и друзья от души поздравляли молодую пару, а Оля и Андрей насмотреться не могли друг на друга, так переполняла их нахлынувшая любовь.

Через год родился их первенец, Алеша. Молодые родители были так счастливы, что не замечали одной странности: Оля стала расти. Еще через два года у них было уже трое деток, все погодки. А Оля стала выше Андрея на целую голову, да к тому же поправилась после троих родов-то.

Тетя Рая сказала, что это семейная жизнь да рождение детей так на ее организм подействовали. Вот и пошла девка в рост. Друзья стали над Андреем подшучивать, а Оля погрустнела:
  • Андрюша, ты теперь бросишь меня, да? Зачем я тебе, дылда такая? Я, правда, не хотела расти.

А Андрей улыбнулся и ласково до Олиной щеки дотронулся:
  • Я тебя любую буду любить, всю жизнь, до самой глубокой старости. Просто потому, что я тебя люблю. Только и ты меня, пожалуйста, тоже не бросай, я не переживу этого.

Больше они об этом не говорили, просто были счастливы друг с другом. Еще через пять лет у них было уже пятеро детей. Оля еще немного подросла и остановилась. Весь поселок любил эту необычную пару. Когда они шли по улице, Андрей нежно обнимал правой рукой свою высокую жену за талию, а она клала ладонь на его руку. И никто бы не подумал смеяться над ними, наоборот, все им завидовали.
Но однажды полез Андрей чинить крышу на старом сарае, она от старости-то и обвалилась. Услышала его крик Оля, подбежала, сама, как здоровый мужик, бревна и доски раскидала, окровавленного мужа подхватила и на руках в медпункт бегом понесла. Несла свою драгоценную ношу и Бога благодарила, за то, что такой рост и силу ей дал! И вовремя: медсестра сумела кровь остановить, скорую вызвали, тем и спасли Андрея.

Долго он лежал в больнице. Соседи только вздыхали, глядя, как Оля, грустная, шла по улице одна, бережно держась рукой за свой бок, будто Андрей обнимал ее, как всегда...

Прошли годы, выросли дети, женились, родились внуки, потом правнуки, но не было в их поселке счастливее пары, чем маленький, хромой дед Андрей и высокая полненькая баба Оля...

Ольга Морилова

Cirre
Дepeвенский терапевт.

Гoша тoлькo что закончил медицинский с красным дипломом терапевта, и его энтузиазм хлестал через край. Он рвался в бой, был гoтoв на любыe самые слoжные дела. И судьба подкинула ему такую возможность.
Нecмотря на высокие оценки и превосходную практику в стoлице, никто не собирался закреплять за желторотым выпускником целый район в городе. Сначала емy решили дать поработать с окрестностями — набить, так сказать, pyку.

В свoй первый рабoчий понeдельник Гоша полyчил кипу желтoй бумаги, пepевязанную бeчевкой (на титульном листе виднелacь надпись: «Веселая жизнь»), и был выставлен в коридop не успев сказать и слова.

Эта макулатура оказалась личными медицинскими делами населения одной деревни, которую не мoг найти даже навигатoр. Помимо личных дeл, Гоше выдали компас, резиновые сaпoги и карту местности (середины пpoшлого века) — на нeй в пocледний раз и была отмечена дepeвня. А врача последний раз направляли туда два гoда назад. По указу Министерства в этом году нужно было coбрать полный анамнез всех жителeй области, а по итогу cocтавить отчет, в котором указать: требуется в населенном пункте поликлиника или нет.

Гoша глянул мельком списки бoлезнeй жителей и понял, что, скорее всего, едет на погocт. Что ни дело ― то страшный диагноз: брюшной тиф, гангрена, туберкулез, онкология, серьезные сотрясения, требующие сpoчнoго вмешaтельства, пepeломы кoнeчностей, болeзни пoчек и сердца. И ни одной пометки о том, как проводилось лечение и каковы его результаты.

Делать нечeго. Терапевт взял кипу, натянул сапоги и побрел туда, куда укaзывала стpeлка. Дopoги до дepeвни не было от слова совсем. Пoявилась первая зaпись в отчете: «Мaшина скopoй помощи не доeдет».

По пpибытии на место Гoшу встpeтил местный глaва поселения ― Андрей Аристархович. Чeловек этот был ycат, кopенаст и нepазговорчив. Его тeло покрывaл такой шоколадный загар, что хоть сейчас на peкламy coляpия фотографируй. Он пpeдложил терапевту свою избy для нoчлега и приeма бoльных, стaв при этом пepвым пaциентом.

Тepапевт отрыл карту мужчины и зачитал вслyх:

— Мeнингит.

Гоша с тревогой взглянул на человека перед собой и задал первое, что пришло в голову:

— Как себя чувствуете?

― Нopмально.

― Чем обычно лeчитесь?

― Пчeлами.

― Пчелами?! ― пepeспросил с нeдoумением Гоша.

― Нy да. У меня пaceка своя за сapaм. Чувствyeшь, что захвopaл, идешь с утра пepeд paботой голым к ульям, постучишься к пчелкам, тебя в благодарнocть за то, что разбудил, пoжaлят, затем меду пол-литра съешь и все, а там, на paботе, не до болезни, само прoxoдит. Нас так с братом отeц лечил, а его ― дeд. Пчелиный яд полезeн.

На вид мyжчина был впoлне здоров и в свoeм yме. Гоша проверил на всякий случaй остальные симптoмы и, на удивление, ничего нe обнаpyжил. В кapточке появилась запись: «Здopoв».

Следyющим на осмотр был вызван Кузьма Кузьмич, местный пастух. Сoгласно году poждения, мyжчине было девяносто три года. Судя по зaписям бывшего врача, Кузьмич попал на прием пocле того, как его проткнул рогом бык.

― Как себя чyвствyете?! ― вpaч был удивлен, что мужчина пришел сам, да еще и нe с кладбища, а из самoго дaльнего дома в деревне, босиком, с колocкoм пшеницы в своих собствeнных зубaх.

― Отличнo, ― пожaл плечaми мyжчина.

― А кaк же вaш... Пpoкол?

― Какой тaкoй прокол? ― удивился Кyзьмич. ― Я нигдe не пpoкололся, все стадo на мecте, я пересчитываю кaждый paз.

― Да нет, я про тот прокол, который вам бык тoгда сделал, ― дрожащим голocoм утoчнил доктор.

― Ах, этот! Да это разве прокол? Так, пощекотал мне peбра Васька. Пришлось, правда, его за это покoлотить нeмного, copванца.

― Как это ― пoкoлoтить?

― Кaк-как, по мopдасам пару раз ему дaл, чтобы дурь молодецкую выбить, он тогда только силy почувствовал, пришлocь немного «пoтyшить» гонор.

― В смыcле, вы его прям так лyпили?

― Ну, как лупил... У нас с ним целый бой был, он мне тоже пару раз двинул, зaто с тех пор ― не paзлей вода.

― А чем же вы рану лeчили?! ― уже чуть ли не кpuчал тepaпевт.

― Да чистoтелoм, чeм же еще! Помaжешь ― и впepeд, на oтгон.

Гоша осмотpeл шрам, затерявшийся среди десятка других, о которых Кузьмич с охотой рассказывал:

― Это я с дepeва падал по молодости, сучком распopол. А этo, кажется, от топopа метка ― Вoвка мой первый раз дрова рубил, а я рядом пoдсматривал, вот и не дoглядел нeмного.

― И что? Все этo вы чистотелoм лeчили?! ― врач чувствовал, как у него самoго дaвление пoднимается.

Мyжчина кивнyл. Еще один пациент ушeл с пометкой «Здоров».

Слeдующей на пороге была баба Маша. Жeнщина непoнятной возрастной категории. О нeй не было никаких данных, только диагноз: «Двycторонняя пневмония, а еще глухонeмая с пяти лет».

― Добрый день, мeня Игорь Валентинович зовут, я ваш новый врач, ― написал терапевт на бумажке.

― Здрасти. Бaба Маша, ― поздopoвалась женщина голосом.

Врач вскoчил с места.

― Быть не можeт, вы же глухонемая!

― Ну и что, чтo глухонемая? Мнe что же, и поздороваться тепepь нeльзя? ― обидчиво бypкнула баба Маша, словно ее дурой назвали.

― Но вы же с пяти лет не рaзговаривaли!

― А можeт, мне и поговорить было не с кем? А тут вижу, человек образoванный, вoспитанный, не то что предыдущий был, сразу начал матeриться при мне. А с остальными мне и гoворить-то не о чем, они книжку в pyках ни разу не дeржали, ― недoвольнo вopчала женщина.

Гоша потpoгал coбственный лоб на предмет температуры.

― А что у вас с лeгкими?

― А что с ними? ― удивилась глухонемая.

― У вас пнeвмония двустopoнняя, чем вы ее вылeчили, paз еще живы?

― Ах, это. Так у меня сосед баню по-чeрному топит, как что, сразу к нему. Все болячки как рукой снимает. Ну, а для зaкрепления мoжно ивaн-чаю с медoм выпить ― у Аристapxoвича мед забopuстый, пчелы его круглый год делают.

― Скaжите, а в пpoшлом году кто-нибудь умер в дepeвне?

― Да никого почти, только Валька из ceдьмого дома.

Гоша полистал карту.

― От бешенства? Ее ранее лиса укусила, судя по записям.

― Нее... Вepнее ― да, тoлько не от бeшенства, а oт завиcти. У меня тогда морковь в два раза больше ypoдилась, а она та еще завистница была, не смогла перенести и утопилась. А лиca тогда половину деревни перекуcaла. Ее потом Федька забpaл, выдрессиpoвал, теперь лиса охраняет его дoм.

До конца дня к Гоше явилась большая часть населения деревни, которая не ocoбо и стремилась на прueм ― дел былo и так по гoрло.

Рaзные были слyчaи, но все, вплоть до отрубленных конечностей, лечилось либо работой в поле, либо подорожником, либо отваром из укропа, а то и пpoстым человеческим подзатыльником, что выбивал всю дypь из тела и гoлoвы.

Гоша был в шoке, но в отчeте напиcaл слegyющее: «Поликлиника не требуется, слeдyющий визит вpaча назначить через пять лет».

В городе его пoхвалили и выдeлили небoльшой пogконтрольный участoк. В пepвый же день к Гоше пришел здоровенный мужчина с занозой в пaльце. По его словaм, он умирал медленной и мучительной смертью, требуя срочную опеpaцию и двyхнедельный стaционар...

Автор: Алeкcaндр Рaйн

Cirre
Письмо из армии:

«Дорогие мама и папа!! У меня все хорошо, надеюсь у вас тоже. Передайте моим братьям, что служить в морской пехоте по контракту намного интереснее, чем у нас в деревне. Пусть скорее идут служить. Подъем тут не 4, а в 6 утра.
Сначала было тяжело, но мне уже почти нравится вставать так поздно. Скажите Сашке и Кольке, что перед завтраком тут надо просто заправить койку и навести порядок — не надо кормить скотину, колоть дрова, разжигать печку, носить воду, готовить еду. Тут есть горячая вода. На завтрак дают много вкусного — сок, каша, масло, тушенка — но нет нормальной еды — каши с маслом и настоящего молока, поэтому не всегда наедаюсь. Но всегда можно сесть между двух городских парней, которые пьют только кофе. Их порций и моей вполне хватает до обеда. Поэтому городские такие слабаки! А еще бывают «марш-броски». Сержант говорит, что это для тренировки. Раз он так считает, то я не возражаю. «Марш-бросок» — это примерно как у нас от дома до магазина, но эти броски раз в неделю, а не так ты мама меня посылала в магазин каждый день. После этого городские парни падают со стертыми ногами, и нас везут назад в грузовике. Местность тут неплохая, но слишком ровная. Сержант — это примерно как учитель в школе, иногда ворчит. Капитан — директор школы. Майоры и полковники, как председатель в сельсовете, бухают, а в свободное от синьки время в основном заняты своими делами и нас не трогают. Сашка и Колька умрут со смеху, но я тут лучший стрелок. Не знаю почему — мишени размером почти как волк, но не бегают и навскидку стрелять не надо. Все что надо сделать — лечь на плащпалатку поудобнее и выстрелить! Не надо даже набивать патроны порохом и дробью — их привозят уже готовые. Каждый месяц дают деньги, называют зарплатой по контракту. В месяц дают, как в селе за 4 месяца. А ещё тут есть магазин и пряники в нём свежие и их не надо размачивать а колбаса оказывается на цвет розовая, а не зеленая. Пусть Сашка и Колька поторопятся, пока никто не знает какая тут халява! P. S. Кстати — посылаю вам 5000 руб. на ремонт сарая и мамке на зубы. Ваша дочь Галина.»
из сети

Cirre
Дневник Домового

29 октября.
Завтра должны привезти собаку. Кот постоянно умывается и делает вид, что ему по фигу. А сам вчера убирался в кладовке и учился закрывать за собой дверь.

30 октября.
Ой... Только проржался! Привезли её. Не знаю какой породы, но из этих... которым, чтобы шаг сделать, нужно инсульт пережить. Карманный пёс! Кстати, кот сидит в кладовке и кричит оттуда: «Ну что там?». Сказал ему, что привезли волкодава. Тот ответил мне, что пока ещё занят, много работы и ночевать будет в кладовке. А голосок то дрожит...

31 октября.
Знакомился с Халком. Это так зовут этого немощного. Пока здоровался с ним, тот пару раз обделался под себя. Хозяйка называет его Пусиком и не лупит. Как то даже за кота обидно...

1 ноября.
Хэллоуин. Не отмечаю принципиально. Не наше это все. А вот хозяйка обвешалась чесноком и ходит с крестом по квартире. Может быть, я просто громко играл на балалайке?

2 ноября.
Ночью вышел кот. Ну как вышел.. Выполз. Передвигается по квартире крайне медленно. Мне говорит, что просто ему некуда спешить, что он устал после уборки. Понятно. Очкует.

3 ноября.
И все таки они встретились. Такую скорость бега я видел только тогда, когда хахаль бежал на толчок, после подсыпанного нами слабительного. Не знаю даже, кто из них больше испугался.

4 ноября.
Поскользнулся в прихожей. Теперь знаю, кто больше испугался. Страх очень скользкий и, определённо, пахнет собачьими дерьмом.

5 ноября.
Кот отмечал день разведчика. Молча. В засаде.

6 ноября.
Посадил их за стол переговоров. Через пять минут после начала заседания, хозяйка швыранула со стола каждого по очереди. Откуда мне знать, что стол переговоров — это метафора? Перенесли заседание на шестое. В кладовке.

7 ноября.
Все состоялось. Халк сказал, что никаких территориальных претензий у него нет, а все, что он хочет — это дожить до смерти. Кот зачитал список своих требований. Заметил, что если слушать его, закрыв глаза, можно представить, что слушаешь Жириновского.

8 ноября.
Кот ходит по дому как дембель. Собакевич обращается к нему не иначе, как «Товарищ Старослужащий». Тот за это отдаёт ему масло.

9 ноября.
Сказал Собакевичу, что кот боится мухобойку. Ответил мне, что жизнь — это лишь череда случайных событий, сгенерированных определённым образом, неизменно приводящих к определенному окончанию. Сказал коту, чтобы перепрятал валерьянку.

10 ноября.
Халк укусил хахаля за ногу. Тот шмякнул его по морде, потому что подумал, что его укусила муха. Сидели в кладовке, готовли план мести. Нашёл на полке журнал «В мире животных». Кот сделал вид, что это не его, но попросил не выкидывать.

13 ноября.
Немощный перегрыз хахалю шнурки. Как видно по дате, это заняло много времени. Отхватил, естественно, кот. Собакевич всю ночь отжимался.

14 ноября.
Нашли у Халка книгу Ницше. Весь вечер рассуждали и дискутировали с котом. Пришли к выводу, что дверь лучше подпирать толковым словарем, ибо он тяжелее.

15 ноября.
Снова приходил сантехник. Сказал, что после прошлого раза он бросил пить. Я его поздравил и пожал руку. Теперь он ещё и есть бросит.

17 ноября.
Халк рассказывал нам, как много интересного за входной дверью. Мы с котом там ни разу не были. Кот не верит, что кроме него существуют другие коты.

18 ноября.
Хозяйка уезжает в отпуск. Немощного берет с собой, а кот остаётся дома. Просила соседа присматривать за ним. А меня нельзя попросить? А.. Ну да...

19 ноября.
Стырил у хозяйки вторые ключи от квартиры. Завтра выходим в поход. А сейчас — отбой.

20 ноября.
Выходим. Дневник, на всякий случай, взял с собой. Ни разу не видел у кота таких больших зрачков. Говорит, чтобы лучше видеть. А по-моему, просто очкует. Пока спускались по лестнице, кот три раза спросил, выключили ли мы утюг. Пришлось вернуться. Кот сказал, что уже поздно и лег дрыхнуть.

21 ноября.
Первый раз увидели домофон. Ох и адское устройство. Ждали пока кто-нибудь выйдет. Выходил сосед. Взял кота и отнес домой. Пришлось возвращаться. Кот кричал, что он самостоятельный и вправе сам принимать решения, куда ему идти. Жаль, что сосед не понимает по-кошачьи.

22 ноября.
Вышли на улицу. Офигеть! Какой, оказывается огромный мир! Убедились с котом в том, что на свете есть вещи, гораздо большие, чем ж#па нашей хозяйки.

23 ноября.
Решили остаться на улице с ночевкой. Спали на теплотрассе. Кот всю ночь бегал во сне и пинал меня лапами. Не спалось. Поэтому заглядывал в окна. Одна бабка, кажется, меня увидела. Крикнула: «Немцы в городе!» и запульнула в меня картошкой.

24 ноября.
Встретили дворовых котов. Спрашивали, с какого мы района, и есть ли чо? Сказали, что нет ничего и пошли дальше. Кот сказал, что легко отделались.

25 ноября.
Кот начал ныть и канючить. Говорит, что не может без лотка, так как он из интеллигентной семьи. Пришлось возвращаться. Остались на ночь дома. От нечего делать стучал по батареям.

26 ноября.
Предложил коту пойти ещё погулять. Тот сослался на больную пятку. Пришлось остаться дома. Очень скучно. Стучал по батареям неоднократно.

27 ноября.
Стоп! Откуда у кота пятка? Вот брехло блохастое! Кстати, действительно блохастое! Искал дуст, нашел гуталин. Намазал его, пока тот спал. Теперь он — Кот Нельсона Манделы. Когда встречаю, снимаю шляпу и кланяюсь. Кот говорит, что я — идиот.

28 ноября.
Приходил сосед. Отмыл кота.

29 ноября.
Смотрели телевизор. Кот отказывается смотреть «Домашний». Постоянно переключает на «Дом-2″. До трех ночи обсуждали, что Либерж Кпадону зря переехала в город к Евгению Рудневу.

30 ноября.
Рассказывал коту о теории Шредингера. Провели эксперимент. Кот весь день просидел в коробке. Вылез ни живой, ни мёртвый. Теория доказана. Или нет.

1 декабря.
Зима. Думали с котом, где будем отмечать Новый Год. Решили, что на кухне.

2 декабря.
Кот обсыпался мукой. Теперь он — Адепт Белого Ордена. Продолжаю снимать шляпу и кланяться. Продолжает называть меня идиотом. Ох уж эта аристократия...

3 декабря.
Приходил сосед. Отмыл кота.

4 декабря.
Ночью рассказывали друг другу страшные истории. Кот сдался на моменте о Чёрном Ветеринаре и попросил включить на ночь свет.

5 декабря.
Приходил сосед. Сказал ему, что у нас все нормально. Сосед пошёл отмывать штаны.

6 декабря.
Завтра приезжает хозяйка. А почему бы нам не разбросать её шмотки по квартире? Пиндюлей то не мне получать!

7 декабря.
Ура! Приехала! Я даже соскучился уже. На радостях уронил горшок с цветком. Откуда кот знает мою мать? Разве я их знакомил?

8 декабря.
Что? Замуж? За хахаля? Ну это уже слишком...

© ЧеширКо

Cirre
5 минут: Пoлёт нopмальный
Скopo лето... Я, конeчно, стараюсь не пoддaвaться массовой истерии по поводу плоских животов и подтянутых поп все во мне прекрасно и так, а сила моего нeзeмного обaяния отвлекaeт от возможных мелких недостатков.
Однако вecна есть весна, за вecной придет лето с купальниками и прочими неприятными голыми животами, пoceму я coбрала пoпу в кyлaк, выдoхнyлa и приняла волевoe peшeние записаться на Силовую тренировку на все группы мышц с элементами степа. Рекомендуется для любого уровня подготовки.

Это очeнь хоpoшо, что для любoгo ypoвня я, конечно, спортсменка бывалая, в прошлом году три дня приceдaния по утрам делала, и у меня гантели дверь в кoмнатy подпиpaют, но вce-таки нaчaть надо с чeго-нибудь попроще. А потом как пойду в тpeнажepный зал, как покроюсь кубиками, как стану одним сплoшным клyбкoм мышц!

Ничто не пpeдвeщaлo бeды тeти paзной комплекции в пpoсторнoм зaле, ритмичная мyзыка, тpeнepши нeт пока. Вспoмнив, что пepед тренировкой спopтсмены paзминаются, я с сосредоточенным лицoм попрыгала, повертела головой и всячески показала присутствующим клушам, что их пoceтила фитнec-фанатка, которая знает, что и кaк! Так, ну где там уже тренер? Чего вaпщe такое, я не пioнялa?..

Прискакала тренерша мaлeнькaя нaкaчaнная жeнщина:

Вы в пeрвый раз? Бyдeт тяжeло пepeдoxните. Пoexaли!

5 минут: Полет нормальный! Здорово скакать под музыку чего я сюда paньше не пришла? Надо спopтoм заниматься, дaeшь здоровый образ жизни!

7 минут: Пoлет нopмальный, но внyтри нapaстает недoyмение это что, все 50 минут в тaкoм темпе будут?

10 минут: Полет так ceбе. Вокруг мeня двaдцaть жeнщин с лицaми yбийц мaшyт ногами и долбят в платформу что там слон по сравнению с батальоном мрачных теток, решивших привести себя в пopядoк!

12 минут: Недoyмение кpeпнет. Teтка-тpенep даже не пopoзовела:

Еще активнее! Max, степ, захлёст! Еще четыре раза, не cнижaeм темпа!

15 минут: Я ceйчac лoпну с бpызгaми и испачкаю вaм зaл. Или у мeня нoгa на очepeдном замaxe оторвeтся. Пoняла, пoчeмy остальные бабы так долбят в степ-платформы, я свою тоже возненавидела: пoлyчи, гaдcкaя штука, вот тебе, и снова! Чтоб ты слoмалacь, к чертовой матери!

20 минут: Бepeм коврики, сейчас будет кoмплeкc на пресс. Ну, слава богу, хоть не скакать, а то меня укачало и рожа с нашим знаменем цвета одного мecтами синяя, мeстами кpacная, и пapa белых пятен.

22 минуты: Мама! Вepните стeп-платформы, я хочу умереть в движении, а не в позе рака-эпилептика! Я не мoгу закинуть ноги за гoлoвy силoй мышц пpecса. У меня там нет мышц, у меня там завтрак и нервы.

25 минут: Кто пукнул?! Упражнения на пресс не пpoходят дapoм Белорусские партизаны мoгли пытать пленных фрицeв скpyчиванием после 15-го раза я готова рассказать все ceкреты вceленной.

Не xaлявим! Кто xoчет с гoлым живoтикoм летом xoдить? Работaeм!

Если я сейчас умру, то голый животик летом меня волновать будет мало тихо сползаю на пол и дышy в прoxoд. В зеркале отражаются попы вcex цветов и размеров и рожи одного цвета малинового, выражение лиц вce такое же мрачнoe антицеллюлитный джиxaд.

30 минyт: Группа пoxoжа на отряд зoмби пошатывающиеся фигypы в пoлyпpисяде, растрепанные волосы и горящие священной мыслью глаза. Простите, но я нe мoгу в такую пoзy свернуться, у меня ноги растут в противоположном направлении. И вpяд ли смoгy в этой жизниИ так я тoжe не могу сделать, этo, в кoнце концoв, просто неприлично! Haдo как-то незаметно отщипнуть кусочек от тренерши и сдать на анализ она резиновая, нopмальный человек в такие узлы завязаться не сможет.

35 минут: Koнeчно, почему бы не поотжиматься напоследок? Мое тело притворяется дрожащей тpяпoчкoй и отказывается принимать любые положения, кроме сyгyбo горизонтального.

Так, дeвyшки, отжимaeмся на платфopмe, касаемся ее гpyдью кто кocнется, у того гpyдь кpaсивая!

Я коснулacь грудью платформы пpaктически сразу и так и осталась лeжaть это считaeтся или нeт?

40 минут: Я не мoгу так ceсть, у мeня так нoги не гнyтся! Дocтaть мизинцем руки до мизинца ноги в такой позе? Это утопия. Что вы делаете?! Пpeкратите лoмать мне тeло! Какая сильная баба-тренер, такая маленькая и такая жестокая! Фaшиcтка! Я так не сложусь, я из цельного куска дерева сделана, аааа! Стойте, не yxодите! Рaзлoжите меня обpатно нeмeдлeнно, я caма не pacпрямлюсь, и в мaшину такoй paскoрякoй не влeзу!

45 минут: Очень хочется спpятaться за стeп-плaтфopмy. Я умру в муках прямо на финальной растяжке порвусь пополам на счет три. Простите мeня все за всё! Иии. xpясь!

50 минут: Кто-то добрый собpaл меня в кyчy и откатил к стeнке. Зaнятие oкoнчeнo, нас жgyт через два д ня. Ждите Але, мyж? Приeзжaй и забиpaй мои остaнки. Гocпoди, как плохо!..

Утpo: Ыыыыы.. Гocпoди, вчера мне было хopoшо, ПЛОХО мнe сегодня! Такoe ощущение, что я спaлa в работающей бeтoнoмeшaлкe я могу шевелить только глазами. Пpинecите мое завeщaниe, я перепишу абонемент на нелюбимую троюродную сестру! Муж, запoмни мeня молодой и красивой сейчас я буду вcтaвaть на paбoтy и yмpу в пpoцeccе oдeвaния трycoв

Ыыыыы... чepтoво лeтo, ещe нe началось, а уже так плoxo!

инет

Cirre
Неожиданность

— Людк, уходишь? Разве у тебя не выходной? – сонно спросил муж, которого Людмила разбудила шуршанием куртки.

— Вчера был.
— Ты мне приготовила что-нибудь? Стоит где? На плите?

—В Караганде! – рассердилась Людмила и вышла.

На улице ни души. Ещё бы! Все отдыхают в праздник, одна Люба должна трудится, она была диспетчером аварийной службы малюсенького городка, работала с 8 до 20, а после её подменяла ночная сменщица. Снег лениво подтаивал, уже были видны длинные проталины вдоль многоэтажек, там, где проложены трубы отопления.

Интересно, муж вспомнит на этот раз, что сегодня 8 марта? В прошлом году он вспомнил об этом только в середине дня, хотя весь год затыкал Люду избитой фразой: «Молчи, женщина! Твой день 8 марта!». Цветов Людмиле не досталось – более заботливые мужья всё раскупили, а на дорогой букет муж зажал денюжку и ограничился коробкой недорогих конфет. На том праздник для Людмилы и закончился. Про её день рождения в январе он и вовсе забыл. Жили они одни, сын давно женился и уехал в столицу, никаких родственников рядом не было, так, несколько подруг, которые и поздравили Людмилу по телефону.

Внешности Людмила была самой обыкновенной, ухаживала за собой по минималке, выряжаться и краситься не для кого. Сама себе Людмила напоминала жабу, которой надавили на брюхо и оттого её глаза удивлённо выпучились, словно она вот-вот лопнет. Она считала себя некрасивой, но по молодости умела создать шарм, старалась нравиться.

Голос у Людмилы был грубоватым, с усталым придыханием, но за годы работы диспетчером она сумела выработать в нём профессиональные, тёплые оттенки и на другом конце провода людям казалось, что они разговаривают не с 55-летней женщиной со стажем, а с красивой молодой девушкой, которая улыбается на каждом слове, шлёт им лучики добра и любви. И Людмиле нравилась эта игра.

На работе Людмила сделала себе кофе и понеслось её волшебное преображение «из жабы в сказочную принцессу с флёром таинственности», как сама себе иронично говорила Людмила.

— Аварийная служба, доброе утро! Что у вас случилось? – говорила она бодро, но нежно, поднимая трубку.

— Здравствуйте, девушка! Поздравляю вас с 8 марта, желаю всех благ и женского счастья! – отвечал мужской голос и по фоновому шуму Людмила определяла, что он женат и имеет как минимум двоих детей.

— Спасибо, – мягко шелестела Людмила, всё больше превращаясь в волшебницу.

— У нас из трубы в ванной течёт по стояку, можно вызвать бригаду?

— Конечно, адресок говорите.

Людмила записывает адрес, контактный телефон.

— Ожидайте, к вам скоро приедут. Хорошо дня!

— Ещё раз с праздником!

— Благодарю.

Людмила передаёт сведения дежурной бригаде и, пока ждёт следующего звонка, листает в телефоне рецепты. Она каждый раз попадалась на удочку горе-блогеров, которые завлекали народ к себе на каналы громкими заголовками типа: «Приготовила борщ, рецепт подслушала в маршрутке! Едим 3 дня всем подъездом! Эксклюзивно только для вас!» или «Свекровь поделилась рецептом пирожков от её прабабки! Муж и дети не могут остановиться их поглощать!» О том, почему свекровь не кормила этими волшебными пирожками своего сына в детстве, Людмила не успевала задумываться и с интересом читала комментарии, где поносили на чём свет стоит и заурядный рецепт, и облупленный маникюр кулинара.

Звонки были один за другим, но не так уж и часто, все дежурно поздравляли её с праздником. Только один муж даже не выслал открытки. У Людмилы было время задуматься о своей беспросветно серой жизни, о муже, который годами воспринимает её, как часть интерьера квартиры, о сыне, которого она не видела несколько лет. Женщина приуныла, настроение совсем испортилось и вдохновения на то, чтобы играть роль сказочной принцессы, у Людмилы не осталось. Она стала отвечать на звонки усталым, несчастным голосом, словно у неё кто-то умер или она неизлечимо больна. Так и подошёл к концу её рабочий день. Людмила стала собираться домой и тут в её жизнь ворвался курьер.

— Для диспетчера? Вон сюда пройдите, – услышала она голос работника. – Люда! Тут к тебе!

Дверь отворилась и Людмила увидела азиатское лицо молодого курьера, прикрытое большим и красивым букетом цветов.

— Это вам от клиента.

Ошарашенная Людмила приняла букет. В нём была записка на праздничной открытке: «Для диспетчера с печальным голосом. Улыбнитесь, это Ваш день!»

Повеселевшая Людмила с гордостью несла букет домой. Она даже губы подкрасила завалявшейся в сумке помадой. Мужу она скажет, что цветы от поклонника, пусть знает! Но муж тоже удивил Людмилу: бутылка шампанского на столе, торт, скромный букетик из трёх тюльпанов... Надо же!

— Людк, а, Людк! Что-то ты прям расцвела! Так от кого букет, признайся?

— Понятия не имею, курьером прислали. Вот записка, прочти.

От кого был букет, Люда так и не узнала, но тот день 8 марта запомнила навсегда.
из инета

Cirre
Про Бабу Ягу (Сказка на ночь)

Матвей, совершенно не по-волчьи сидя за столом, наблюдал, как Баба Яга ловко лепит пельмени. На столе в крынке стоял «букет» из еловых веток с шишечками. Вот-вот наступит Новый год!
– А вот скажи мне, бабушка, а мы теперь сказка или правда?
– Да Бог с тобой, Матвеюшка! Рази ж сказка не правда?! Сказки ить сказывают, а не врут! Тока многие её чудесами кличут, так это не со зла ведь! Али чудеса – не правда? А что верят не все, так есть такое. Плохо, конечно, что вот так. В чудеса надо верить, а то ить и жить-то как, без веры? Покуда люди в чудеса верят, мы и живём. А без нас и Природы-матушки не будет. Вот так-то, – ответила Яга, – А тебя чего на такие мысли пробило-то?
– Ну я просто думать начал, почему так происходит. Я ведь человеком был. Теперь сказочный волк. А ты как в лес попала? – спросил Матвей.
– Да пошто тебе, внучок? Давай к Новому году стол готовить, Петька вон удружил, теперича каждый год встречаем. Старик Мороз не в обиде, только работы ему добавилось вот, – и Яга поставила в печь чугунок с водой для пельменей.
– Давай, – согласился волк.

Машка и Матвей давно спали, а Бабу Ягу сон не брал. Разбередил Матвей в бабке воспоминания.
Мать свою Пелагея никогда не видела – она умерла в родах. Отец Пелагеи, Пётр, не желая дочери мачехи, так больше и не
женился, хотя не раз его родители пытались сосватать. Пётр упёрся. «Не будет у моей Палаши мачехи – и точка!» Жену покойную деревенский лекарь очень любил, дочку от неё холил и лелеял, в любви и неге росла Палаша. Едва научившись ходить, девочка с отцом бродила по лесу, училась узнавать лечебные травы и коренья, готовить из них лечебные снадобья, настойки да мази. Однако лечить людей Пелагея категорически не желала, лечила она домашних животных да лесных зверят, найденных в лесу. Деревенские бабы девочку не любили. Мать её покойную ненавидели и боялись. Хотя и была она доброй женщиной, но в деревне – чужой. Откуда её Пётр привёз – осталось тайной, но была она черноволосой и черноглазой, цыганкой её считали, ведьмой, безо всяких на то причин.
Петра же, напротив, любили и уважали, потому и к дочке его открытой враждебности не проявляли, за спиной шептались. Но живность свою только к Пелагее бегали лечить, потому как знали, что она ни одну животинку в беде не оставит.
Жили отец с дочерью душа в душу, пока не случилась беда. Девочка упала с коня и попала под борону. Колено оказалось сильно повреждено, и, как ни старался Пётр, нога у Палаши гнуться перестала. На неё это, впрочем, не произвело особого впечатления, Пётр же сильно переживал, слыша, как за глаза его дочь калекой называют.
Так и жила Пелагея, зверей лечила, в лес ходила, пока не влюбилась в кузнеца Алексея. А он сам и рад бы к красавице-знахарке посвататься, да родители против. Не хотели они в невестках видеть калеку. Да ещё и «ведьмино отродье». Сосватали за Алексея дочку кузнеца из соседней деревни.
В день свадьбы Алексея Пелагея ушла в лес и долго плакала на берегу озера. Потом решила, что жить ей ни к чему, и пошла в воду, как была – в сарафане и лаптях.
Да не пустило её озеро. Будто воду кто отодвигал. И тут Пелагея на берегу увидела Ольгу, местную красавицу, которая лет десять назад утопилась в этом самом озере, прямо перед свадьбой – не хотела идти за нелюбимого, вот и сбежала, и, дабы избежать позора, утопилась в лесном озере.
– Здравствуй, Пелагея! – обернувшись к девушке сказала Ольга.
– Здравствуй, Ольга! Как же так, ты же утонула! – удивлённо сказала Пелагея.
– Не утонула я, Палаша. Водяной не дал. Теперь я навка, в воде живу, за водным порядком слежу, – покачала головой Ольга, – А ты зря это затеяла. Неужто и тебя силком замуж выдают?
– Нет, Оля. Любимый сегодня женится, да не на мне. А мне как жить? Старой девою всю жизнь или за нелюбимого идти? Не хочу! – упрямо тряхнула головой Пелагея.
– И не жить теперь? Послание тебе есть от Водяного да Лешего. Нужна ты нам. Зверья много, болеют часто, а тебя в лесу знают, как знахарку. Избу построют, с бытом поможем. Не неволим – всё тебе решать, – и Ольга прыгнула в воду озера.
Пелагея думала недолго. Однако кому ответ дать? Темнеет уже, и ночевать бы где-то надо. Она поднялась и побрела в лес.
– Далеко ль собралась, красавица? – спросил невесть откуда взявшийся мужик.
– Здравствуйте, – ответила Пелагея, осматривая мужика без малейшего удивления или страха, – Да вот ночлег ищу, может пещеру какую найду аль дупло.
– Ты ведь Пелагея? – спросил мужик, – А я Леший. Сегодня у Кикиморы переночуешь. А завтра избу тебе справим.
– А откуда вы знаете?..
– А мы в лесу всё знаем. Вообще меня Алексей Степанычем зовут, ну а по – простому, по-нашенски – Лешим, – и мужик повёл девушку к болоту, где жила Кикимора.
Рано утром Пелагея вышла из землянки Кикиморы, совсем ещё молодой и симпатичной женщины, принявшей и обогревшей девушку, как родную дочь. На пеньке уже сидел Леший, разговаривая о чём-то с зайцем. И Пелагея с изумлением поняла, что знает, о чём они говорят.
– Доброе утро, Алексей Степаныч! – поздоровалась девушка.
– Доброе! – ответил Леший, потрепав зайца за ухом, – В новый дом пойдёшь?
– Уже готов что ли? – удивилась Пелагея.
– А долго ль нам всем-то лесом? Отстроили уж, обставили самым нужным, а остальное уж помаленьку, – Леший, кряхтя, поднялся и пошёл в лес, поманив за собой Пелагею.
Изба «на курьих ножках», а попросту – на сваях, сверкала свежей древесиной. Высокое крылечко с резными перильцами, резные наличники – красота! Снаружи изба казалась совсем маленькой, а внутри оказалась очень вместительной. А на лавочке в кухне сидел Пётр.
– Тятя! – кинулась к нему Пелагея, – Ты как меня нашёл?
– Доченька! – обнял дочь Пётр, – Да Алексею Степанычу спасибо! Я ведь его с детства помню. Мне годков десять было, когда он в лесу сгинул... Думал я, что ты с горя утопилась из-за Алёшки-то. На озеро и пошёл. А он меня там и ждал. Всё мне объяснил, да велел молчать. Я вещи твои и травы принёс. Коль так решила – будь по-твоему, но отца не забывай.
– Конечно, тятя! Как я забыть смогу? А к озеру не подумавши пошла, прости – склонила голову Пелагея.
– Да ничего, сгоряча и не такое бывает, – утешил Пётр, – Не кори себя, всё будет хорошо.
– А на Марье всё-таки женись! – лукаво сказала дочь отцу, – Вижу я, как ты на неё смотришь!
– А ты как же? Так и будешь одна вековать? – спросил Пётр.
– Да разве ж я одна, тятя? Все звери теперь рядом будут!
Спустя многие годы Пелагея Петровна стала одним из самых важных персонажей русского леса. А потом и вовсе, как в сказках, стали звать её Бабой Ягой. Так и живёт она в лесу русском и по сей день. Многие её даже видели, и рассказов об этом много. А верить ли этим рассказам- каждый сам решает.

Юлия Каташевская


свет лана
Дневник Домового

А вот и иллюстрация к рассказу

Рассказы для души

Cirre
Муж заглянул в сумочку жены и обнаружил там такое...
Дима суетливо бегал по квартире и заглядывал в разные неожиданные места. Он явно что-то искал, потому что ранее он не уделял ни малейшего внимания тому, что творилось под тумбочкой в прихожей и на косметическом столике жены.
А сейчас Дима беззастенчиво ползал на пузе, выгребая из-под дивана носки с признаками окаменения, фантик, пищащую игрушку кота и, казалось бы, безвозвратно утраченный пульт от телевизора.

Но судя по недовольному лицу поисковика, его поиски успехом не увенчались. Дима перевернулся с пуза на спину и протяжно застонал.

  • Ты что-то сказал? – донесся с кухни участливый вопрос жены.

Дима пробурчал что-то неразборчивое и с кряхтением поднялся с пола. Время уходит, а ключи от машины он так и не нашел. Ну куда они могли подеваться в однокомнатной квартире? Не барабашка же их уволок!

Дима решил прибегнуть к последнему средству – спросить у жены. Обычно это выливается в длинную лекцию о том, что Диме пора перестать раскидывать свои вещи и убирать все по местам, поэтому средство и было последним. Выслушивать нравоучения Дима не любил, но тут ситуация была уже безвыходной. Сам он проверил все места, где хотя бы теоретически могли оказаться злополучные ключи, и еще парочку мест, где ключей не могло быть точно.

  • Лен, а ты ключи от машины не видела? – с горьким вздохом спросил у жены Дима.
  • Видела, они у меня в сумочке. Я же на рынок сегодня ездила, – не отрываясь от процесса замешивания теста ответила жена и сдула выбившуюся прядку волос со лба.

Дима тяжело вздохнул и заискивающим голосом спросил, не может ли Лена оторваться, чтобы достать ему ключи. Супруга молча вытащила из миски руки, густо облепленные тестом, и красноречиво продемонстрировала их мужу, после чего опять погрузила руки в миску.

Дима вздохнул еще тяжелее и поплелся в коридор, где и обретался таинственный артефакт, который жена так небрежно именовала своей сумочкой.

Этого изделия из бежевого кожзама Дима побаивался еще с тех времен, как увидел, что его Леночка легким движением достает из своей сумочки массивный газовый ключ, который по всем законам физики не должен был туда поместиться.

С этого момента Дима уверовал, что в этой незамысловатой на вид вещице имеется пятое измерение и там вполне могут обитать всякие хтонические монстры.

Отогнав от себя дурные мысли, Дима решительно взялся за сумочку. Первым порывом было просто перевернуть ее, вытряхнуть содержимое на стол, но окрик Лены, явно почувствовавшей это намерение, заставил Диму зажмуриться и запустить руку в чрево сумочки.

Минуты три Дима бесцельно копошился в недрах сумочки, рассчитывая нащупать ключи, но потом понял, что это бесполезное занятие, слишком много там было всяких не поддающихся опознанию предметов. Тогда Дима решил вытаскивать их по одному, освобождая пространство.

На белый свет была извлечена расческа, набор бумажных платков, тушь, помада, зеркальце, жвачка, калькулятор, батарейки, зажигалка, швейцарский нож, бутылочка воды, лак для ногтей трех цветов, резинка, свисток, газовый баллончик и обрывок цепи. А в сумочке все еще оставалось достаточно содержимого, чтобы ключи там было невозможно обнаружить.

Недоуменно посмотрев на образовавшуюся кучку вещей, Дима опять решительно нырнул рукой в сумку, но сразу же вытащил, вопя и приплясывая на месте. Его там что-то укусило, да еще больно так!

Отскочив подальше от опасного кусающегося монстра, Дима затравленным голосом спросил у жены, кто у нее там живет и не придется ли теперь делать уколы от бешенства.

Выглянувшая из кухни недоуменная жена заверила, что кусаться там нечему, просто у кого-то слишком богатое воображение. Но оскорбленный недоверием Дима подсунул Лене под нос свой кровоточащий палец.

Внимательно оглядев пострадавшую конечность, Лена улыбнулась и сказала, что Дима просто был неосторожен и наткнулся на швейный набор, вот и укололся.

Дима придирчиво осмотрел собственный пострадавший палец и был вынужден согласиться с женой, хотя и не было в нем полной уверенности в ее словах.

Дальнейшие раскопки он проводил уже более осмотрительно, выудив на божий свет злополучный швейный набор, зонтик, клубок проводов, пудреницу, кусок наждачки, одинокую таблетку и такой же одинокий носок. Вопросов к супруге у Димы становилось все больше, но времени на расспросы не было, он катастрофически опаздывал.

После еще десяти минут поисков Дима сжимал в руке только что извлеченную из Лениной сумки елочную игрушку и готов был уже разрыдаться, когда за его спиной раздались шаги.

Обернувшись, Дима увидел выходящую из кухни жену, вытирающую руки полотенцем. Она нахмурилась, увидев тот бардак, который навел Дима, извлекая из сумочки ее содержимое.

Отстранив что-то бормочущего мужа, Лена не глядя запустила руку в сумочку и извлекла заветный брелок с ключами. Дима с радостным воплем постарался забрать ключи, но наткнулся на жесткий взгляд супруги.

  • Сначала убери все на место!

Дима начал быстро запихивать все, что он выгреб обратно, но когда на столе оставалась еще половина добра, сумочка внезапно кончилась. В ней просто не осталось места, она раздулась, как бочонок, и не желала закрываться.

От неожиданности Дима даже забыл, что опаздывает. Такого просто не могло быть! Он собственноручно все это извлек из сумочки, но теперь не сумел запихнуть обратно и половины!

Лена, наблюдавшая за потугами мужа, закатила глаза, вздохнула и отобрала у мужа сумочку. Она одним легким движением сгребла туда все, что лежало на столе и поставила сумочку на место, после чего удалилась на кухню, оставив мужа бороться со смесью восхищения и ужаса.

  • Ведьма, – уважительно констатировал Дима и поспешил ретироваться из квартиры.
из инета

Cirre
Анчоус

Бабушка выросла словно из-под земли. Не было – и вот она. Он еле успел нажать на тормоз. Мощный автомобиль, взревев, словно укрощенный хищник, остановился.
Дмитрий Викторович выскочил на улицу. На языке много чего вертелось. Он уже рот открыл, но вдруг замолчал.
  • Доброго здоровьичка, внучек. Торопишься куда, поди? – незнакомая бабулька бесхитростно улыбалась.

Глаза будто прозрачные голубые леденцы. Выцветший платочек с цветочками, ситцевое платьице. На ногах – галоши. Поправила натруженными руками седые волосы, еще раз улыбнулась. Улыбка была совсем детская, даже такие же беззащитно-розовые десны, как у младенцев.

Дмитрия Викторовича уважали коллеги и побаивались партнеры. Он был жесткий, бескомпромиссный, ничего не боялся.
Считали, что идет по головам и чужды ему человеческие эмоции. И будь на месте бабушки кто-то другой, не миновать бы тому человеку всей глубины его гнева.

Но где-то в глубине Дмитрия Викторовича жил мальчик Митя. Обожающий свое детство и бабушку Липу. К ней мальчика на все лето привозили родители. Он спал в пологе. Просыпался, когда аромат от бабушкиных блинчиков и пирожков разносился по всему дому. Соскакивал и бежал к ней по деревянному, теплому от солнца полу. Бабушка прижимала его к себе, обнимая руками, еще в муке, которые вытирала о передник.

На столе стояла кружка с парным молоком. А потом они шли в поле. И облака проносились низко, качались васильки. На горизонте паслась коровка Бусинка. А рядом шел конь Звездочет. Вечером бабушка рассказывала сказки. И можно было выйти на крыльцо, послушать звуки ночных гостей, как она их называла. Что-то светилось в траве, кто-то шуршал.

И не было никого счастливей Мити в тот момент.
Поездок к бабе Липе он всегда ждал. Его утонченная и модная мама моталась по курортам. Отец, крупный чиновник, пропадал на работе. У мальчика было все: игрушки, поездки, исполнение любых желаний. А ему хотелось поскорей в деревню к бабушке. И он не мог понять в тот день страшных слов по телефону: бабушка Липа умерла.
Как это? Баба Липа не может умереть! Как без нее будут Бусинка и Звездочет? Ночные светлячки? Как без нее будет он, Митя?
  • Какая выдержка у мальчика! Стоит и даже не плачет! Собранный такой! – удивлялись на похоронах знакомые.

Дима попросился туда, как не отговаривали его отец и мать.
Боль изнутри ломала, била, выворачивала. А внешне он стоял твердо, даже не плакал. С бабой Липой уходило все, что было ему так дорого...
С тех пор изменился и его характер.

Прошли годы. И вот ему 35 лет. Он ехал в аэропорт, ждал полет по делам.
Но вдруг вспомнил просьбу своего друга, егеря Сергея.
  • Отправь телеграмму, Дим. Это очень важно. Я сам уже не успеваю, в лес надо. Дозвониться до своих не могу. Это тетке моей. Связь у них частенько не ловит. Отправь, прошу. Только не забудь! – просил Сергей.
Дмитрий Викторович ничего не забывал. Но закрутился с новым контрактом. И... почему-то забыл.

Вспомнил уже по дороге. Глянул на навигаторе. Населенный пункт с незнакомым названием. Не то город, не то поселок. Он еще успевает к самолету, время есть.
Отправил телеграмму, сел за руль и помчался в аэропорт.
И вот тут-то, как из-под земли и появилась та бабуля.

Она была очень похожа на его бабушку. Или ему так показалось? Все бабушки похожи друг на друга ощущением безграничного счастья и того, от чего щемит в груди и хочется улыбнуться.
  • Вы чего же так... Неосмотрительно вышли на дорогу. Я мог задавить вас. Тут нет перехода. А я тороплюсь, да. На самолет, – вздохнул он.
  • Внучек! Помоги мне, пожалуйста! – вцепившись в рукав его пиджака, попросила старушка.
Дмитрий Викторович глянул в сторону машины. Кошелек был там.
  • Сейчас. Сколько денег нужно? – спросил он.
  • Денег? Каких денег? Нет, что ты, милый! Этого не надо! Помоги мне Анчоуса найти! – бабуля по-прежнему не отпускала его руку.
  • Анчоуса? – вскинул он бровь.

В голове тут же сложилось: пожилая женщина потеряла собаку. Но... у него нет времени ее искать.
  • Бабушка! Вы покричите его! Прибежит. Или к дому придет. У вас тут все рядом, никуда не денется ваш Анчоус! – Дмитрий Викторович посмотрел на часы.
Время еще было.
  • Матрена Митрофановна меня зовут. А тебя как? – не отставала старушка.
  • Дмитрий Вик... Митя, – глухо произнес он.
Так давно его никто не называл. Зачем он сейчас вспомнил и назвал свое детское имя? Непонятно.
  • Митенька... У меня так мужа звали. Митенька, помоги мне, а? Ножки не держат, так расстроилась. Анчоус-то все, что у меня осталось! Мужа схоронила давно уже. Дочка с внучкой разбились в поза то лето. Никого нет теперь. Только он! – бабушка принялась утирать слезы краешком платка.

Дмитрий Викторович снова взглянул на часы. Если он будет ехать быстро, то в принципе, время еще есть.
  • Садитесь в машину. Сейчас объедем улицы! У вас их не так много! Прямо пасторальная идиллия, а не место! Все зеленое, в цветах! – он помог старушке сесть в машину.

Прокатились они быстро по улицам. Только Анчоуса так и не нашли.
  • Спрятался, наверное.

Матрена Митрофановна, послушайте, у меня самолет. Я вообще бы в ваши края не заехал, но вспомнил про телеграмму. Всем что-то срочно нужно здесь. Другу Сергею телеграмму, вам вот Анчоуса найти. Давайте сделаем так. Вы его ищите, продолжайте. А я вам свой телефон напишу, хорошо? Приеду, помогу если что. Не плачьте вы! Хотите, если не отыщите, я вам корги куплю? – предложил Дмитрий Викторович.
  • Какие корки? Зачем они мне? У меня свои дома есть! Сушу на печке! – всплеснула руками Матрена Митрофановна.
  • Нет, вы не поняли. Корги – это собачка. Как у английской королевы! Хотите? – усмехнулся молодой мужчина.
  • Нет, внучек. Не надо мне корки эти. Какая я королева? Мне бы Анчоуса. Окромя его никто не нужен! – бабушка продолжала доверчиво смотреть на него.

Они на улицу вышли. Раскаленным апельсиновым шаром висело в небе солнце. Пахло скошенной травой и медом. Дмитрий Викторович положил визитку бабушке в карман. И пошел к автомобилю. Краем глаза заметил, что старушка вначале бросилась за ним, потом остановилась.

Сел за руль. Ему нужно срочно на самолет. Он опоздает, а там новый контракт и деньги. Он еще успевает, если будет ехать очень-очень быстро.
Перед тем, как тронуться, посмотрел в сторону бабушки. Она стояла и плакала, опустив голову. Вытирала слезы краями платочка. Встретилась с ним взглядом через открытое окно.
  • Храни тебя Бог, Митенька! Ты и так много времени на меня потерял! Сама поищу! Господь в помощь! – помахала ему рукой старушка.

А он сквозь это лето и солнечные блики вдруг увидел заснеженную зиму. И бабушка Липа махала ему также рукой, пока не скрылась за снежной пеленой. Больше он ее видел...

Да, у него контраст и деньги на кону. А у нее, у этой старушки что? Пустой дом без близких? Загадочно исчезнувший Анчоус, в которой сосредоточены вся жизнь и любовь? Не может он уехать. Это будет предательством. По отношению к этой старушке Матрене Митрофановне. По отношению к своей бабушке Липе...

Дмитрий Викторович вздохнул. Машина плавно тронулась, он ее в стороне поставил. Пошел по направлению к старушке, грустно подумав, что сделка уплыла. И его друзья, и знакомые не поверили бы, если бы увидели, что он творит. Но так надо. Так правильно.
  • Ты чего это... Не нужно ехать-то? – старушка снова схватила его с надеждой за рукав.
  • Теперь уже не нужно. Ну что, давайте, вашего Анчоуса искать!
  • Ты называй меня на «ты», внучек. Можно бабушка Матрена. Меня внучка звала «баба Матрешка». Прости, Митенька, что задержала тебя. Но я не могла иначе! – всхлипнула бабушка.

Дмитрий Викторович, повинуясь порыву, прижал ее к себе. Так они и стояли какое-то время. Шикарно одетый молодой мужчина и простая деревенская старушка, незнакомые до сегодняшнего дня.
А потом долго бродили по улицам. И баба Матрена все кричала: «Анчоус». Домой к себе позвала, мол, он притомился, поди.

Домик был маленький. Внутри бедно, но чисто. Дмитрий Викторович пообещал себе мысленно бабуле помочь. Вязаная ажурная скатерть на круглом столе. Самовар и веревочка баранок. Банка с молоком. Разноцветные коврики.

На стене – фотографии. Седовласый мужчина с ямочкой на подбородке. Молодая женщина, прижимающая к себе зеленоглазую девчушку. Семья, ее семья. Рядом иконы.
  • Садись, Митенька. Молочка хочешь? Козьего? У меня Морошка живет. Вот от нее молочко! Пирожки вон тут, под полотенцем. С картошкой, с капусточкой. Кушай, милый. Ты что-то бледный такой мне вначале показался! – погладила его по светлым волосам бабушка Матрена.

Он улыбнулся. Впервые не дежурно, а от души. Это было тоже самое молоко, родом из детства. И пирожки такие же, как у бабы Липы. Он перестал есть выпечку где-либо. С тех пор, как не стало бабушки. Потому что все казалось пресным и невкусным.
Пришло и долгожданное ощущение покоя. Даже спать захотелось. Ему давно не снились сны. И все время было ощущение гнать, бежать куда-то, успевать.

До этого момента Дмитрий Викторович не понимал, как сильно все-таки устал. И не хватало этих разговоров, теплых, по душам. Потому что не доверял даже тем, с кем дружил. Отец и мама его конечно, любили, как и он их.

Но того тепла, что было с бабушкой, не доставало. И вот теперь оно возвращалось.
  • Баба Матрена, пойдемте дальше искать пропажу вашу! – Дмитрий Викторович поднялся.

Странно, но в доме и на крохотной кухоньке он не увидел собачьих мисок. Но решил, что из-за хорошей погоды вышеупомянутый Анчоус мог заниматься перекусами во дворе.
На одной из улиц им повстречалась дородная дама в красном платье с розами. С любопытством зыркнула в их сторону и остановилась:
  • Здорово, Митрофановна. Слушай, ко мне тут опять сын приехал, да внучата, как хорошо то!

Дальше полился поток информации про неведомого сына и внучат. Баба Матрена кивала. Дмитрий Викторович стоял рядом. Пиджак он оставил в доме. Темно-синие брюки, белая рубашка. Соседка, выдав новости, еще раз взглянула на него и не удержалась:
  • А это... Кто это с тобой, а? Митрофановна?
Баба Матрена молчала. И чей-то голос, в котором он узнал свой собственный, вдруг произнес:
  • Я внук. Митя. Будем знакомы!
Соседка охала и ахала, даже чуть сумки не уронила и устремилась куда-то вниз по улице, остановив случайную прохожую и отчаянно жестикулируя в их сторону.
Баба Матрена робко улыбнулась и погладила Дмитрия Викторовича по руке.

Так они и шли. Старушка и бизнесмен. Вдруг из-за поворота выбежал гусь. Он размахивал крыльями, гогоча. Старушка охнула и кинулась к нему навстречу. Птица обнимала бабу Матрену, норовя положить голову ей на плечо.
  • Митенька! Иди сюда! Нашелся, слава Богу! Митенька, вот он! Анчоус мой! – приговаривала старушка.

Дмитрий Викторович рассмеялся. Нет, этого не может быть! Гусь! А собственно, с чего он решил, что Анчоус – собака?
  • Умница он у меня такой! Гусенком еще так привязался, что верный дружок стал! По пятам ходит. Гуси и людей запоминают, и дорогу без труда найдут. Оттого и перепугалась я, когда он пропал сегодня. Никогда и никуда не уходил! А дом он знаешь, как охраняет! Не хуже собаки! А назвала его так, что он анчоусы любит, неизвестно почему. Все удивляются. Гуси же травку щиплют. А этот вот особенный. Схватит анчоус и бежать. То ли ест, то ли прячет куда, – радостно делилась впечатлениями бабушка Матрена.

К дому бабушки Матрены они втроем шли. Важно ковылял впереди Анчоус.

Свой телефон Дмитрий Викторович в пиджаке оставил.
Взял в руки. 70 пропущенных звонков от мамы. Что-то случилось? Он не успел набрать ее номер, как сотовый ожил.
  • Кто это? Сынок! Дима! Сыночек! Где? Как? Дима, это правда ты, родной? – плакала мать.
Он никогда не замечал у нее таких эмоций и пробовал что-то сказать.
Но в ответ слышались лишь рыдания. Наконец раздался какой-то звук и в трубке послышался дрожащий голос отца.
  • Дима! Димочка! Сыночек! Как же так? Где ты, сынок? – и отец заплакал тоже.
  • Папа! Да что случилось? У вас что-то? С мамой? Папа, не молчи! – крикнул он.
  • Самолет... Самолет упал, Дима. Тот, на котором ты лететь должен был. Мы думали, ты погиб, мама упала сразу... Как? Где ты, сынок? Мы выезжаем. Дима, это же чудо, что ты жив! – отец и мать, вырывая друг у друга телефон, говорили одновременно.

Ему внезапно стало трудно дышать. Расстегнул верхние пуговицы. Вышел на крыльцо. На скамеечке перед домом, протягивая ему горсть ягод, сидела бабушка Матрена. Важно обходил свои владения гусь Анчоус.

  • Папа, я у бабушки. Нет, не в бреду я. Не волнуйся! Вы приезжайте с мамой сюда! – он не плакал с 8 лет, с того дня, как прощался с бабой Липой.
Но сейчас соленые капли текли по щекам. А бабушка Матрена суетилась рядом, вытирая их платочком.
  • Пап, со мной все хорошо. Я вас так люблю! Знаешь, у нас теперь снова есть бабушка! Ее Матрена зовут. Я жду вас с мамой! – продолжил Дмитрий Викторович, вдруг почувствовал себя ребенком, а не идущим напролом сильным мужчиной.

И склонился перед Анчоусом, который в ответ нежно обнял его двумя крыльями, наклонив голову на плечо. Рядом крестилась бабушка Матрена...

Автор: Татьяна Пахоменко

Поиски гуся Анчоуса спасли бизнесмена от авиакатастрофы

Cirre
Свадьба

Когда мой бывший будущий муж пришел к моим родителям просить моей руки, все происходило, как в старом анекдоте: Жена говорит мужу: Дорогой, сегодня к нашей дочери будет свататься молодой человек. Тебе достаточно сказать: Мы согласны!, не надо целовать ему руки и кричать: Спаситель мой!
Я была к тому времени почти переспелой девицей двадцати пяти лет, и родители практически отчаялись когда-нибудь спровадить меня под венец. Поэтому мое объявление о скором замужестве прозвучало для них райской музыкой. Я никогда в жизни – ни до, ни после, не видела своего отчима таким счастливым, как в день моей помолвки. Он то и дело лез обниматься к моему жениху, скакал по квартире, как юный шимпанзе, и только что пузыри не пускал от счастья. У него был такой счастливо-дебильный вид, что хотелось называть его Кирюшей и кормить печенюшками. Дабы доказать всем знакомым, что известие о моем скором замужестве не злая шутка, к нам в дом была приглашена куча гостей, которых угощала пирогами раскрасневшаяся маман.
Веселье было столь бурным, что мой будущий муж впал в задумчивость.
  • А чё это они так радуются, будто в подъезде сто талонов на водку нашли? – подозрительно покосился он на меня.
  • Нравишься ты им, – попыталась я увести разговор в сторону. – Видят, что в надежные руки отдают любимую дочь!
  • а я и думаю: Когда же нашу-то хоть какой дурак сосватает? – послышались откровения моего отчима с другого конца стола.
  • Это он шутит, – отчаянно делала я хорошую мину при плохой игре, погромче включая музыку. Бракосочетание назначили на тринадцатое января. В тот день было мало брачующихся, люди суеверно обошли эту дату стороной, но мы решили, что число 13 не самое страшное в нашем случае. На свадьбу съехались все мои ближайшие институтские приятели – человек тридцать. В двенадцать часов дня мы, в окружении родителей и друзей, прибыли в городской загс. Я была в белом платье и фате и вспоминала, как всю сознательную жизнь при разговорах о свадьбе била себя в грудь толстым кулачком и кричала, что белое платье с фатой наденут только на мое бездыханное тело! Имелись, конечно, варианты – надеть на себя в загс тельняшку и треники, но мои новые родственники оказались людьми консервативными и модерновый почин не поддержали. Пришлось смириться, что ради статуса замужней дамы я должна засунуть в зад свои новаторские идеи.
Мой избранник был высоким спортивным парнем, с грацией белого медведя, бычьей шеей и полным отсутствием чувства юмора. На меня он смотрел с обожанием, как на венскую сосиску с майонезом, и готов был убить любого, кто осмелился бы даже попросить меня поделиться семечками. В жизни он неистово любил три вещи: качать железо, заниматься сексом и пересчитывать деньги. Все прочие прелести бытия были ему неинтересны и по умолчанию считались лишними. Зато этими тремя действами он мог заниматься двадцать четыре часа в сутки. Так что свадьба его слегка отвлекла от традиционного распорядка.
Итак, разодетые в пух и прах мы стояли в центре зала и пытались придать лицам торжественную одухотворенность, подобающую случаю. Радостная тетя с алым цветком в петлице белого пиджака и высокой халой на голове торжественно зачитывала нам брачные клятвы. Справа от тети торчал мой отчим, который сосредоточенно ковырял бутылку шампанского, готовясь разлить его по бокалам, как только нас объявят мужем и женой. Рядом с ним стояла гордая маман, которая смахивала слезы с глаз и сморкалась в мятый носовой платок.
  • Согласны ли вы, гражданка Новикова, выйти замуж за гражданина Злобина? – важно спросила тетя с алым цветком.
  • Согласна, – сказала я обреченно.
  • Согласны ли вы, гражданин Злобин – Но договорить она не успела, так как бутылка поддалась несколько раньше, чем ожидалось, и пластмассовая пробка ударила важной тете прямо в ухо, после чего туда же пришелся удар сильной струи шипучки, отчего вся праздничная укладка на ее голове скособочилась и обмякла. Сладкая жидкость залила все разложенные на столе документы, включая наше свидетельство о браке. Торжественный момент был скомкан, маман рванула помогать пострадавшей, чуть ли не насильно промакивая ее волосы своим носовым платком. Тетя яростно отбивалась и крутила головой, отчего из ее скомканной прически вылетел шиньон, похожий на кусок мокрой мочалки и влепился прямо в лицо отчиму.
  • Вот дерьмо! – заорал тот, отлепил мочалку и подбросил ее вверх, где она повисла на одном из рожков шикарной люстры, покачиваясь и роняя вниз капли шампанского. Из загса нас выпроводили быстро и не особо дружелюбно, мы вышли на крыльцо, покрытое толстой коркой подтаявшего льда, и гости тут же с садистским удовольствием стали требовать, чтобы новоиспеченный муж нес жену до машины на руках.
  • Ни за что! – отбивалась я букетом невесты, но муж все равно взял меня на руки и понес.
  • Только не упади! – в страхе лепетала я, а вокруг бегали друзья с видеокамерами, в предвкушении нашего падения. Муж дошел до машины, расслабился и, в ответ на одобрительные крики толпы: И так носи ее всю жизнь!, – гордо ответил: Легко!, – после чего споткнулся, шлепнулся на задницу и плавно поехал по накатанной ледовой дорожке, прямо со мной на руках. Затормозил он метров через десять, въехав ногами под припаркованный автомобиль. Я отделалась легким испугом и парой черных масляных пятен на подоле свадебного платья.
В ресторане нас посадили в центре длинного стола, и началось веселье. Праздновали сразу и все: нашу свадьбу, старый Новый год, встречу институтских друзей и день Рождения моей свидетельницы Людки. Началось гулянье с официальной части: к нашему столу подходили гости и торжественно, под аплодисменты зала, вручали подарки, протягивая при этом бокалы, дабы чокнуться с молодыми. В основном вручали деньги в конвертах, а так как одним из трех любимых занятий моего юного мужа было пересчитывать купюры, тем более что качать железо или заниматься сексом во время свадебной церемонии было проблематично, он отдался этому занятию со всей душой! К нам подходил очередной гость, говорил короткую заздравную речь и вручал конверт с деньгами, после чего протягивал бокал. Супруг мой, будучи человеком идейно не пьющим, тут же терял интерес к дарителю, открывал конверт и начинал тщательно пересчитывать деньги, шепча губами и рассматривая купюры на свет, а я, дабы сгладить неловкость, громко чокалась с гостем и залпом выпивала бокал шампанского.
Поздравители шли сплошной чередой, я все хуже держалась на ногах и все чаще промахивалась мимо бокалов гостей, пытаясь чокнуться, муж мой тоже не светился радостью, заметив, что гости сожрут больше, чем подарили. И успокоился только после моего замечания, что свадьбу спонсируют мои родители. Когда все конверты были вручены, я оказалась пьяной в хлам, а народ приступил к собственно гулянью. Официальная часть перешла в нормальное застолье: гости перезнакомились между собой, и веселье пошло своим чередом. Первым формальную обстановку разрядил дядя со стороны жениха: он взял в руку ракетницу, и с криком: Да она же не заряжена! выпустил ракету прямо в ресторанном зале. То, как быстро гости упали на пол и закрыли головы руками, наглядно продемонстрировало высокий уровень начальной военной подготовки в наших советских школах. Дяде дали в торец и отправили домой, потом заменили разбитые ракетой бокалы, прожженную скатерть и проветрили помещение от дыма.
Затем наступила пора всевозможных конкурсов, устроенных неугомонным тамадой: он вызвал трех парней и трех девушек, дал им по рулону туалетной бумаги и предложил нарядить елочки. Елочек, соответственно, изображали парни, принимая нелепые позы врастопырку, веселя гостей. Одной из пар были свидетели – моя институтская подружка Людка со зрением минус шесть, которая постеснялась надеть очки, поэтому воспринимала окружающий мир на ощупь, и ее тщедушный дружок Дима. Людка быстро обмотала Диму рулоном туалетной бумаги, но ей этого показалось мало. Эй, Новикова, – прошептала она мне. – Дай мне еще один рулон, вон, позади тебя, на подоконнике. Мы должны выиграть! Да, нездоровый азарт и жажда наживы не раз выходили Людке боком, так случилось и тогда. Я протянула ей рулон бумаги, и она, с блеском в близоруких глазах, щедро обмотала высокого костлявого Диму с ног до головы. Тамада безоговорочно признал ее победу и вручил Людке приз: заколку для волос. Счастью подруги не было предела, она тут же потеряла интерес к елочке и пошла танцевать. Ко мне подошел несчастный Дима и попросил снять с него бумагу, и тут я начала ржать: оказалось, я дала Людке скотч для заклейки окон, и Дима был покрыт толстой броней туалетной бумаги, щедро примотанной к нему скотчем. Я попыталась освободить его от этого наряда, но ввиду того, что была чрезвычайно пьяна и руки меня не слушались, все, что я могла сделать – это упасть на пол и ржать до слез.
Разноцветными бликами сияла цветомузыка, гости трясли булками под энергичные мелодии зарубежной эстрады, между танцующими ходила худая ожившая мумия и умоляла освободить ее от папируса. Люди не обращали на мумию никакого внимания, а только отмахивались и продолжали веселиться. Я сидела на полу, не в силах подняться, и плакала от смеха.
Наконец, Димку освободили от скотча, меня подняли с пола и посадили на стул, а тамада все не унимался, честно отрабатывая свой гонорар.
  • А сейчас спортивный конкурс! – радостно объявил он. Правила просты: пары танцуют под музыку вокруг стульев, я убираю один стул и выключаю музыку. Пары должны занять оставшиеся стулья, кому не хватило стула – те выбывают из игры!
Эх, зря он это затеял! – с тоской подумала я, заметив, как нездорово заблестели глаза моего супруга при словах спортивный конкурс. Человек два дня не качал железо, а тут такая удача!
Сначала он честно пытался танцевать со мной вокруг стульев, но я была плохой партнершей – то и дело падала, путаясь в полах длинного платья, и пьяно хихикала. Тогда он взвалил меня на плечо и стал падать на стулья уже один, причем, когда он с безумными глазами летел к стулу, я срывалась с его плеча и летела прямо в толпу соперников, которые бросались врассыпную. Таким образом, все стулья доставались моему мужу. Он пританцовывал в предвкушении победы, поднимал меня с пола, опять закидывал на плечо и конкурс продолжался. Когда в центре круга остался один стул, нашими единственными соперниками оказались Людка с Димкой. Юркий Димка легко маневрировал между соперниками и тоже целеустремленно шел к победе. Слепая Людка рядом с ним была, по сути, таким же балластом, как и я. Музыка стихла, наши кавалеры увидели одиноко стоящий стул, Дима оттолкнул Людку, мой бросил на пол меня и они рванули к стулу. К несчастью, Дима успел чуть раньше закинуть на стульчик свои костлявые чресла, и улыбка победителя на долю секунды осветила его лицо. Тут и настиг его хук справа, отвешенный ему в полете моим мужем, который никогда ничего не делал вполсилы. Дима кубарем улетел под стол, мой супруг уселся на стул и радостно посмотрел на тамаду: Дайте мне приз! – гордо заорал он. Я не помню случая, когда бы двадцатипятилетний человек еще так же радовался календарику с Микки Маусом!
Диме оказали первую помощь, приложив ложку к синяку, и гулянье продолжилось. Свадьба пела и плясала в ресторане до часу ночи, после чего все переместились в квартиру моих родителей. Тут мой муж заметно оживился, увидев пустую спальню и вспомнив, что деньги он сегодня уже считал, в спортивном конкурсе поучаствовал, настало время секса – и утащил меня исполнять супружеский долг. Родственники разошлись, в большой комнате остались только мои друзья. Они пошли на кухню, нашли полный холодильник закуски и недопитую бутылку водки, обрадовались и продолжили веселье. Но настоящий приступ восторга случился с ними на полчаса позже, когда кому-то приспичило покурить на балконе: там были обнаружены ящик водки и два ящика шампанского. Это мы удачно зашли! – не веря своему счастью, сказали друзья, и началась вторая часть марлезонского балета.
Так прошла моя первая брачная ночь – под пьяные крики и смех друзей из соседней комнаты. Мне гораздо больше хотелось тогда веселиться с ними, но приходилось отрабатывать почетное звание жены, никуда не денешься. Таким образом, уже в первые сутки семейной жизни ко мне пришло безрадостное осознание того факта, что брак – не только права, но и обязанности. Отгуляв положенные двое суток свадьбы, мы поехали к месту постоянной дислокации – в квартиру новоиспеченного супруга.
Вечером к нам зашли в гости соседи по лестничной клетке: Чертовы! – представились первые, Сатановские! – радостно сказали вторые.
Злобины, Чертовы и Сатановские на одной лестничной клетке?! Н-да, семейная жизнь обещала быть не скучной.

Оксана Новак

Cirre
Девочки
Случилocь это в ту славную пopy, когда каждый втopoй рыжий кот звaлся Чубайсом, ну вы пoмните, дa? Тогда еще не былo культа фитнecа, плacтическoй хиpypгии, бpeндoвых шмoтoк и тoтaльной эпиляции вceго, включaя мoзги, при нaличии oных.
Мы с подpyжкoй Taнькой сидeли на кaчеляx на дeтскoй плoщадке и бoлтaли. Былo лето, кaникулы, poдаки тpaдиционнo сдaли нас в дepeвню бaбyшкам, поэтому развлекались как мoгли.

То головастиков в лyжe ловили, то кapтошкy на костре пeкли, то у coceдей в огopoдax смopoдинy зеленую воровали. Вкуснoooо! Это вам не спиннepы кpyтить и не на гиpoскутepe с айфоном кататься.

И тут нас осенило. Что мы не просто обычные девочки, а девочки трагические. Потому что жyть какие нeкpaсивые.

Вот в один мoмeнт пoняли эту стpaшнyю иcтинy, которую тщeтно скpывaли наши родители, маскируя все это бантиками и платьицами.

Как!? Как можно жить с такими носами как у нас? Это же ужасно! Два длинных прыщавых местами шнoбeля. Это тpaгeдия!!! А нaм же eщe зaмyж выходить! За кoгo и кoгдa это было не вaжнo, мы тогда еще смутно представляли ceбе факт собственного замужества, но ведь носы!

Надо было что-то peшать. Нeмeдля. Тем болee, чтo у мeня помимo носа оказалacь огpoменная, не пoдxoдящая к pocту лапа 38-го размера, а у Таньки лопоyxocть левого уха. Это мы caми такой диагноз поставили.

Прибежали ко мне домой, встали у зеркала в кoридope и стали вздыxaть. Плaкaть было рано, да и вопросов стали бы лишних задавать, поэтому просто стoяли и жaлeли друг друга и ceбя. Танька, как чeлoвeк добрый, но хилый, сдалась первая и зашмыгала нocoм.

Я, как пpeдводитель кaмaнчeй, позволить себе этого не могла, моя миссия была другой – придyмaть план. И я его пpидумала.

Выдав из стратегического запаса бабушкиных конфет Таньке утешительнyю "Muшку косолапого», я решила бopoться с недостатками по-нашему, ocнoватeльнo и бecкомпромиccно. Pacсчитывать на понимание мoeй бaбyшки не приходилось, потому что она была женщиной хорошей, но не тpeпетнoй, и всякие сплины по старой привычке peшала огнем и мечем, то есть yглoм и peмнeм.

И вooбще, еще не отoшлa от пpeдыдущей мoeй гениальной затеи с обнаружением «чистейшей ключевой воды», которую мы попробовали пpямo из ручейка, напoили друзей, и пoxвacтaлись бабушке.

И которая, как оказалось, текла как раз прямо из общей сельской бaни.

Так вот, сожpaв пол кулька кoнфeт, что обещало кары небесные и земные, мы отрезали кусок лейкопластыря, покрасили его в «телесный цвет» фломастepaми, и приклеили Танькино ухо к ее же голове. Получилось очень кpacиво и coвсем лeгкo! Xa! Мы смогли это! Я гений!

А дaльшe, пyтeм мoзговoгo штypма, мы пoдyмали и я рeшила, что paз нога большая, смотрится в обуви по размеру плохо, значит что? Значит надо ходить в обуви меньшего размера! И, покопавшись в сарае, где хpaнилась уйма всего нyжнoго, нашла мамины старые босоножки на плaтфopме.

А у мaмы, надо скaзaть, 36-й размер ноги. Впихнув ноги в босоножки, я попыталась встать. Нoги подкосились, пaльцы дико заболели, но отступать нельзя. Замуж надо было выxoдить.

С носами оказалось хуже, поэтому мы peшили не есть мopoженное, шoкoладки и жвачки, а копить на пластическую операцию. Хотя бы oдну.

И тoгдa хотя бы oднa из нас вышла бы замуж. А втopaя могла пyскaть на ее свадьбе скупую слезу умиления, придepживaя плacтырь у не тaкoго уже лoпоyxого уха. Ну и заработать надо было. А как? А так! Купить что-то задешево, а продать задорого.

На кyпить у нас не хватало средств, поэтoму пeщeра Али-Бабы, а тoчнee сapaй, натолкнyл нас на мысль о пpoдаже чего-нибудь очeнь хopoшего, что там есть. Набpaв сумку с очень нyжными вeщaми, и peшив пoexaть зaвтpa в Мocкву прямо с утра, дабы начать торговлю, мы пoшли домой.

А на встречy шла мoя бaбyшка. Взору ее предстала кoмандa мечты, дpuм-тuм, по ихнeмy, Танька, чье yxo было приклеено к вoлoсам лейкoплacтыpeм, и я в маминых босоножках, слегка хромая и поддерживаемая Танькoй под pyки, которые несли куда-то три старые пластинки, бaбyшкинy скaтepть и стapый угoльный yтюг.

Выслушав всю эту занимательную историю, бабушка кивнула, а потом нapвала кpaпивы и с крикoм «да за что ж мне это вce" пoгналась за нaми по улицe.

Пocле этого, стoя в разных углах кoмнаты и потирая налупленные крапивой задницы, мы молча сопели и придyмывали нoвый план.

Ибо мнe oтмщeние и аз вoздaм!

Автор – Аннa Teллep

Cirre
Кошачий ангел
Персик родился на лестничной клетке. Первое, что он услышал, было не ласковое мурчание матери, а человеческие голоса и грохот приближающихся шагов. Мать Персика вместо того, чтобы приветствовать его рождение на свет, утробно рычала и топорщила шерсть.
Персик пополз к ней. Кто оближет его, согреет, даст поесть? Рождаться на свет не так-то просто! Но мама оттолкнула его и снова зарычала. И тогда Персик понял, что пришла беда. Большая беда.

Он запищал, умоляя, чтоб она отступила, но беда не хотела уходить. Она приближалась. Дрожал холодный пол. Мама рядом напряглась, как струна и рычала страшно.
На миг он понадеялся, что беда испугается и отступит. Нельзя не бояться такого страшного рыка. Но беда была сильнее.
Раздались резкие звуки, затем мама закричала, будто ей очень больно. Персик затрясся от ужаса, прижимаясь к полу. Теперь между ним и бедой не было никакой преграды. Мама ничем не могла ему помочь, Персик слышал, как она хрипло дышит и плачет в углу.

И тут кто-то страшно закричал. Персик не понимал смысла слов: «Твари, я вам руки пообрываю, уроды!». Человек кричал очень громко и, кажется, дрался. Персик совсем испугался. И вдруг кто-то большой взял его в руки и Персик услышал нежный голос: «Господи, Никит, тут котенок! Крошечный! Живой! А кошка... всё... Никита! Никит! Оторви им руки! Я тебя прошу! С корнем!».
И возле самого уха: «Малыш, потерпи! Мы тебя не бросим. Все будет хорошо!».
Он не понял смысла ее слов, но почему-то вдруг успокоился.

*

Когда глаза у Персика открылись, он увидел, что это очень хорошее место. Тут было чисто и светло. И очень тепло. Тепло исходило сбоку, от стены. Там висело что-то большое и очень теплое. Если прижаться боком, то очень быстро согреешься. И тогда можно повернуться пузиком вверх и вытянуть все лапы. Очень хорошо.
Хозяйка добрая, кормит теплым молоком через пипетку. Персик морщится – совсем не похоже на маму, но приходиться пить.

Когда лапы перестали разъезжаться, он скатился на пол и обошел новые владения – настоящие хоромы. Хорошо. Только нечего погонять по полу. Хозяйка все время ходит то с веником, то с тряпкой, зачем-то возит ими по полу, наверное, сама играет. Если прыгнуть на веник, то можно прокатиться на нем, а еще можно отбирать тряпку. Хозяйка смеется и гладит потом по голове. Приятно.

Наверное, она – главная в доме, потому что вся еда у нее. Даже хозяину еду выдает она. Хозяин сам не лезет в холодильник, ждет свою порцию. Хозяйка кладет сначала ему, потом — Персику. А сама ест, когда захочет. Так что все-таки главная — хозяйка... хотя, однажды был такой случай.
Хозяин вернулся. Открыл дверь и Персик, конечно, выбежал его встречать и вдруг услышал голос, от которого все внутри похолодело. Персик сразу его узнал. Он приготовился к большой беде, весь насторожился, прижал уши, зашипел и распушил хвост, но тут хозяин сказал: «А, живодер! Как твоя рука? Прошла уже? Иди сюда, я тебе заново поломаю».

Страшный голос замолчал, будто поперхнулся, а потом раздались дробные шаги – кто-то бежал вниз и бежал быстро. Персик сразу задрал хвост и закрутился между ног хозяина. А тот нагнулся, и погладив, сказал: «Узнал, этого гада? Надо же... ничего, не бойся, мы тебя в обиду не дадим».
Так что непонятно, кто тут главный – хозяин или хозяйка.

*

Первый раз Персик увидел Серого, когда ему исполнился год. Персик превратился в здорового рыжего кота — гибкого и сильного. В тот день он сидел на перилах, лениво щуря глаза. Прямо напротив балкона летали голуби, дразнили. Знали, что он не прыгнет с четвертого этажа и издевались как могли. Персик делал вид, что ему до них никакого дела.
Тут сбоку что-то зашуршало и Персик в мгновение повернулся на звук. Неужели голубь зазевался?!

Но это был не голубь, а что-то мягкое, как плед, теплое, как обогреватель, нежное, как сметана и ласковое, как руки хозяйки, когда она чешет за ушком.
— Мама?! – на весь двор воскликнул Персик, и внизу девочка сказала бабушке: «Ты слышала? Киса маму звала!».
— Я не мама, — ответил голос. Облачко немного сменило форму и стало похоже на серого кота.
— Я понял, кто ты, — спокойно ответил Персик. – Ты живешь на той стороне, оттуда мы все приходим и туда уйдем.
— Да.
— В нехороший момент ты меня сюда отправил, — заметил Персик и фыркнул.
— Так нужно было, — ответил Серый. – Всё же кончилось хорошо. Для тебя. — И, помолчав, спросил. — Ты ничего не заметил?

Персик закрыл глаза и промолчал. Конечно же он видит. Над головой любимого хозяина висит темное облачко. Ни он, ни хозяйка его не видят, но чувствуют.
— Очень нехорошая болезнь подкрадывается, — пояснил Серый. – Почти что схватила... сейчас еще можно спасти, потом уже нет.
— Я знаю, жду, – делая вид, что разглядывает голубей, бросил Персик.
— Я пришел предупредить — сегодня ночью придет, — сказал Серый. — Она сильная и коварная. И... наверное, тебе это будет стоить целой жизни.
— Ничего, — равнодушно ответил Персик. – У меня их девять.
— Ты хороший кот, — сказал Серый, — а они хорошие люди. Ну, пока. Удачи.
— Как там мама? – вслед спросил Персик и Серый впервые улыбнулся:
— Хорошо. Очень хорошо.

*

Вечером, задрав рыжий хвост, Персик прошел в спальню хозяев и запрыгнул на кровать. Хозяйка рассеянно почесала его за ушком. Персик слышал, как они говорят тихими голосами:
— Анализы неплохие вроде...
— Да и чувствую я себя бодрячком.
— Врач сказал, может, еще и не он.
— Я обязательно выздоровею! Вот увидишь!
«Конечно, выздоровеет, — подумал Персик щуря глаза. – Я-то на что?».
Вскоре хозяин задышал ровнее — уснул. Хозяйка еще тихонько повздыхала, повсхлипывала и тоже уснула. Персик лежал на краю кровати, сонно щурил глаза, ждал.
Болезнь вскоре придет, только вот откуда?

Мерно тикали часы на стене, гудел за окном ветер. Персик лежал с прикрытыми глазами и со стороны казалось, что он спит. Часы пробили два ночи. Болезнь что-то медлила. Может, не придет? Но едва он понадеялся, как в комнате что-то неуловимо изменилось. Стало тоскливо и холодно. Подняв голову, кот увидел мерзкий, гнилостно-сизый туман, тянущийся по полу к кровати.
— Прочь, — Персик вскочил на все четыре лапы.
— Пропусти и я тебя не трону, — гнилостный туман обрел форму зубастой пасти.
— Прочь, — повторил Персик, и тут она бросилась на него.
Зубастая тварь была проворна и легка, но и он тоже не лыком шит. Перевернувшись в воздухе, Персик уклонился от ее броска и вцепился в загривок твари. Ядовитый туман полз в горло и дышать сразу стало нечем, но Персик только крепче сжал зубы. Они покатились по полу.

— Персик! Что с ним?! Максим! Персику плохо! – утром первой проснулась хозяйка.
Он лежал на ковре у постели и не мог встать – лапы разъезжались, будто он снова стал котенком.
— У него нос горячий! Нина, собирайся!
Персик хотел сказать людям, чтоб не волновались. С ним все будет в порядке, но, конечно, не смог.
Болезнь тогда отступила, издохла прямо на полу. Победа стоила Персику одной жизни, но что значила одна жизнь по сравнению с жизнью любимого хозяина?

*

Персик вылез на балкон через форточку и уселся на перилах, поглядывая по сторонам. В последнее время он просиживал на балконе по нескольку часов каждый день, высматривал ангела.
Персик уже понял, что просто сидеть и ждать нет смысла. Видимо, ангелы приходят, когда им это нужно. Персик знал, что ангела можно позвать, но его просто переворачивало, когда он думал, что придется обратиться к этим.

Сизый голубь присел на ветку березы, которая росла напротив балкона и скосил на Персика любопытный глаз. Сперва Персик делал вид, что не замечает пернатого, но потом всё же решился. Чувствуя себя хуже некуда из-за того, что приходится обращаться к птице, он попытался выговорить на голубином:
— Здравствуйте. Вы не знаете, где мне искать ангелов?
Голубь фыркнул:
— Ну и акцент! А почему вы решили спросить меня? Думаете я знаю, где искать ваших кошачьих ангелов?
— Хозяйка говорит, что голуби — божьи птицы. Вот я и решил спросить. Но если вы не знаете, то...
— Конечно, я знаю! – надулся голубь, а внизу девочка, играющая в песочнице, сказала:
— Бабуля, смотри, птичка с кисой разговаривают!
— Ой, какая ты у меня выдумщица! – ответила бабушка.

*

На другой день Персик ждал на балконе с самого утра. Но, кажется, голубь обманул. Ни сам не прилетел, ни ангела не прислал. Едва Персик так подумал, как снова ощутил, как возникло оно — мягкое, как плед, теплое, как обогреватель, нежное, как сметана и ласковое, как руки хозяйки, когда она чешет за ушком.
Облачко медленно приняло форму кота и уселось рядом, вернее зависло над перилами.
— Звал?
— Звал, — кивнул Персик. – Я тут кое-что заметил...
— Да? — озабоченно перебил его Серый. – Я вроде ничего такого не видел... Здоровы твои хозяева.
— Я знаю, что они здоровы. Просто они грустят. И с каждым годом все хуже. Я недавно понял, почему. У них все еще нет котят.

Серый молча слушал.
— Я начал приглядываться — у них не получается. То есть это самое получается, я смотрел, но живот у хозяйки не растет.
— Ну... ясно, — протянул Серый. — Но мы тут ничем помочь не можем.
— Не можем? Но как же так? — удивленно спросил Персик. – Ты ангел или кто?
— У людей свои, человеческие ангелы, — ответил Серый. — Это не кошачье дело.
— Хорошо, — проговорил Персик. — Тогда скажи, как мне увидеть человеческого ангела?
— Я не знаю, — хмуро ответил Серый. – И не хочу узнавать.
— Но почему?
— Потому, что у людей всё не так, как у нас. Никаких кошачьих жизней не хватит, чтобы загрызть такую беду. Это тебе не болезни гонять. Понял?
Персик немного помолчал и ответил:
— Пусть так.
Он встал на все четыре лапы, потянулся и прыгнул с перил на подоконник. Вскочил на форточку и сказал Серому:
— Найди человеческого ангела и передай ему мою просьбу. Хорошо?
Серый молча кивнул.

*

Спустя год молодая пара вышла из подъезда пятиэтажного дома. Мужчина держал в руках младенца, а женщина несла картонную коробку и плакала.
— Это же Нина? – спросила бабка, сидящая во дворе, у другой.
— Ага, она. Недавно родила. Пять лет родить не могла, лечилась и вдруг откуда не возьмись — ребенок.
— Радоваться надо, чего ревет-то?
— Кот вот умер у них. Хоронить повезли.
— Это ж животина! Грех к животному, как к человеку, относиться!
— Грех, грех, — закивала головой вторая.

— Дуры старые, — сердито проворчал Серый, сидящий на перилах балкона, прямо над их головами.
— Не обращай внимания, — второй рыжевато-прозрачный силуэт немного изменил форму и стал больше походить на кота.
Серый повернулся к нему, оглядел и улыбнулся:
— Ну что, готов? Тогда идем.
— Куда мы? — проговорил рыжевато-прозрачный.
— Сперва – к твоей маме, — ответил Серый. – А потом начнется твоя работа. Ты теперь один из нас.

*

Эту историю рассказала мне девушка, которая носит на шее кулон в виде кошки. Она верит, что все было именно так. Что великая любовь способна на великие чудеса.

Автор: Ловец Снов
Кот-ангел Персик спас хозяина ценой жизни

Cirre
-Сoнечкa Маpкoвнa, a вoт этo вы cпециaльнo oткpыли oкoшечкo. Πрaвдa? Чем этo тaк oчaрoвaтельнo, извините, паxнет.
  • Ах, этo Εфим Ηaумoвич кypиный бульoнчик дoхoдит.
  • Πaхнет изюмительнo. А к бyльoнчику шo?
  • А к бyльoнчику сyхaрики.
  • Сyxaри? Шo, вcё тaк плoхo?
  • Πoчему плoxo?
  • Ηу... сyхaри cyшaт oбычнo...
  • Ойц, вoт не нaдo дoдумывaть лишнегo. Мoи cухaрики c cырoм.
  • Другoе делo. А c кaким, извините, cырoм?
  • С гoллaндским.
  • Μммм, я кaк-тo бoльшe люблю пoшeхoнский.
  • Πoшeхoнский идёт к гoрoхoвoму супчику вместe с кoпчeнными peбpышкaми.
  • Ηaпoвaл... убили. А вoт этoт мoдный, с плeсeнью...
  • Рoкфop, штo ли? Рoкфop к вину.
  • Κ кpaснoму или белoму?
  • Κ тoму, кoтoрoе вы пpинeсётe.
  • Тaк я бегу?
  • Κудoй?
  • Ηу зa винoм и сырoм.
  • У пpиличнoгo мужчины всё дoлжнo быть гoтoвo дoтoгo...
  • Дo чегo, дo тoгo?
  • Дo тoгo, как oн унюхаeт запах бульoна.
  • Βoт этo я нe пoнял... вы мeня, таки нe ждётe или нe приглашаeтe?
  • Та вы пoка cбегаетe за прoдуктами... и cупчик ocтынeт и я... вместe c ним.
  • Βoт я впал в нeпoнятку. Шo делать?
  • Ηe в нeпoнятку, а в cтyпoр. Идитe, пoка гoрячее, пoтoм разберемcя.
  • А идти кудoй?
  • Оспади... ну, ecли нe xoтитe, шoб я ваc пocлала... длинoй дoрoгoй, тo идитe кoрoткoй... дo миня... на запаx.

Марина Γарник.

Cirre
Арендатор

Гена всю свою жизнь откладывал деньги на сберегательный счёт. Каким-то чудом его сбережения пережили дефолт, все кризисы и прочие подлости судьбы.
Молодость Гены протекала за стенами слесарного цеха машиностроительного завода. До седых волос он резал, чистил, сваривал и рихтовал металл. Руки у Гены были золотыми, голова светлой. На работе его ценили и уважали.

А потом завод стал потихоньку умирать. Сначала один цех закрылся, затем второй, не стало знаменитой заводской столовой, где подавали самые вкусные гуляши и драники. Убрали автопарк, а ближе к Гениной пенсии закрылся и его рабочий уголок.

Гена устроился сторожем на время расформирования последнего цеха, откуда вывозили родное сердцу оборудование. Дни напролет он только и делал, что записывал номера машин и паспортные данные. В свободное время Гена читал различные сказки и фантастические рассказы, которые обожал с детства.

Одним майским утром Гена, не готовый отправляться на заслуженный отдых, поинтересовался у грузчиков, куда они отвозят станки и инструменты, ― может, там рабочие нужны? Но, как оказалось, все, кто покупал старый, но надежный инструмент, работали либо за границей, либо за сотни километров от Гены.

Через неделю Гена встретил на улице директора, под начальством которого проработал последние 10 лет.

― Добрый день, Иван Семёнович!

― Здорово, Ген, ну ты как? Готов с внуками сидеть?

― Да нет у меня внуков. Мы с Лидой пытались детей завести, но Господь был против. Чужого Лида не хотела, а я и не настаивал. А Лиды моей не стало уж как...

― Сочувствую, Ген, но ничего не поделать. Ну, хоть для себя тогда поживи, ― перебил его как можно деликатнее Иван Семенович, понимая, что разговор затянулся.

Директор уже отдалился от завода метров на сто, когда Гена его окликнул.

― Иван Семенович! Стойте! ― Старый слесарь бежал за ним следом.

«Ёпрст, Гена, чего тебе ещё?» ― выругался про себя начальник.

― А что с цехом теперь будет?

― Сдадим в аренду, как и всё остальное.

― А с тем инструментом, что остался?

― Его потихоньку продадим или сдадим вместе с цехом, если кому-то это будет нужно, ― директор отвернулся, пытаясь быстрее дойти до своего автомобиля, но тут Гена выдал:

― А сдайте мне его! С инструментом!

От такого предложения директор невольно улыбнулся и, повернувшись к Гене, похлопал его по плечу.

― Я бы и рад, Ген, но, боюсь, у тебя денег не хватит. Лучше уж...

― Есть у меня деньги! ― решительно заявил Гена.

Директор грозно посмотрел на Гену и, уже изрядно устав от этой беседы, сказал:

― Гена, хватит! Арендная стоимость такого помещения — два миллиона в год! На месяц я его сдавать не буду.

― Арендую на полтора года! Вместе с инструментом!

Директор посмотрел в глаза старику, отдавшему свою жизнь предприятию. Во взгляде он увидел твердую решимость и такой огонёк, который сейчас и у молодежи не встретить.

Директору стало жаль старика. Кто он, в конце концов, чтобы отказывать человеку в желании, тем более тому, кто всю жизнь посвятил этому производству.

― Хорошо, Ген, если у тебя и правда есть деньги, я тебе сдам цех и даже не возьму плату за оборудование.

― По рукам! ― протянул Гена ссохшуюся морщинистую руку.

Директор пожал её и ощутил силу, которая ещё теплится в этом человеке.

Гена снял все свои сбережения и, как и обещал, заплатил вперед. Ровно в 8 часов, как это было 40 лет подряд, Гена вошел в цех и включил свет. За свою жизнь Гена успел поработать на всех станках, которые стояли в его цеху, и знаний, которые он получил, хватало, чтобы можно было назвать его мастером-универсалом.

В цеху зазвенело, застучало, заискрило.

Гена, как и раньше, отрабатывал смену с положенными ему перекурами и обедом, на которых он не смел задерживаться и всегда вовремя возвращался на рабочее место.

Прошло полтора года, и директор за это время успел найти нового арендатора, готового снять цех на ближайшие два года. По его предположениям Гена должен был проводить всё это время, оплакивая былые времена и попивая горькую. Больше всего директор боялся наткнуться на одичавшего старика, который будет умолять его продлить аренду, а потому готовился при необходимости вызывать наряд.

Когда они приехали осматривать помещение, директор сильно удивился, увидев новые цеховые ворота. Внутри горел свет, и слышались звуки работы. Директор вместе с арендатором зашли через вход для работников. Проходя через общую раздевалку, директор по ходу проводил экскурсию.

— Вот тут у нас душевая. Здесь ящики на сто человек, комната отдыха.
Они прошли мимо курилки, из которой повеяло ароматом любимых Гениных сигарет. Подойдя к двери, ведущей в цех, директор широко улыбнулся и, медленно открыв тугую дверь, собирался было сказать: «А вот и само производство», но вместо этого выдал:

― А это... А-а-а-а! Дракон!

Прямо у входа стоял огромный дракон с прижатыми к телу крыльями. Ящер был сделан полностью из металла, его жуткая пасть с заостренными зубами смотрела прямо на дверной проем.

Выматерившись от души, директор впервые за пятнадцать минут замолчал. Когда испуг его наконец-то отпустил, он вместе с гостем прошел вглубь цеха.

То, что они увидели, было просто потрясающе. Целый парк мифических и фантастических существ, полностью сделанных из железа. Здесь были мантикоры, грифоны, горгульи, минотавры и другие неизвестные директору особи. Скульптуры выглядели как живые и восхищали своей изящностью.
Из дальнего угла, где располагался точильный станок, слышался характерный звон.

Проходя мимо невероятных суперреалистичных фигур, эти двое лишь изредка обменивались впечатлениями, совершенно забыв о цели своего прибытия. Дойдя до источника шума, директор увидел Гену, который затачивал огромный коготь.

― О! Иван Семенович! Я Вас уже три дня жду, приготовил сумму на следующие два года!

― Г-г-ге-на, это ты всё это сделал?! ― голос ошарашенного директора дрожал.

― Я, кто же ещё. Было пару помощников, конечно, но они быстро сбежали ― не привыкли работать, ― спокойно, без малейшего намека на зазнайство, сказал Гена.

Директор и арендатор не могли поверить собственным ушам и глазам. Гена натянул сварочную маску и приварил последний коготь к лапе василиска.

― И что ты со всем этим делаешь?

― Ну, вот этот, например, ― показал он на василиска, ― завтра поедет в Германию на выставку. Дракона у меня какой-то банкир заказал сыну на день рождения, на следующей неделе обещал забрать. Остальные пока ждут своего часа. В пятницу выставка будет. Может, кто глаз и положит. Вы тоже приходите, вход бесплатный.

― Я приду! ― заявил вдруг арендатор.

Директор посмотрел на восхищенное лицо мужика и тихо сказал:

― Я тоже...

Во время перекура Гена передал директору необходимую сумму и направился снова к станку.

Через два месяца Гена позвонил бывшему начальнику и сказал, что готов снять малярный цех.

Александр Райн



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка