Любимые стихи

Юлия Друнина
 
А я для вас неуязвима,
Болезни,
Годы,
Даже смерть.
Все камни — мимо,
Пули — мимо,
Не утонуть мне,
Не сгореть.
Все это потому,
Что рядом
Стоит и бережет меня
Твоя любовь — моя ограда,
Моя защитная броня.
И мне другой брони не нужно,
И праздник — каждый будний день.
Но без тебя я безоружна
И беззащитна, как мишень.
Тогда мне никуда не деться:
Все камни — в сердце,
Пули — в сердце...
 
1962

Евгений Евтушенко
 
Качался старый дом, в хорал слогая скрипы,
и нас, как отпевал, отскрипывал хорал.
Он чуял, дом-скрипун, что медленно и скрытно
в нём умирала ты и я в нём умирал.
 
«Постойте умирать!» — звучало в ржанье с луга,
в протяжном вое псов и в сосенной волшбе,
но умирали мы навеки друг для друга,
а это всё равно что умирать вообще.
 
А как хотелось жить! По соснам дятел чокал,
и бегал ёж ручной в усадебных грибах,
и ночь плыла, как пёс, косматый, мокрый, чёрный,
кувшинкою речной держа звезду в зубах.
 
Дышала мгла в окно малиною сырою,
а за моей спиной — всё видела спина! —
с платоновскою Фро, как с найденной сестрою,
измученная мной, любимая спала.
 
Я думал о тупом несовершенстве браков,
о подлости всех нас — предателей, врунов:
ведь я тебя любил, как сорок тысяч братьев,
и я тебя губил, как столько же врагов.
 
Да, стала ты другой. Твой злой прищур нещаден,
насмешки над людьми горьки и солоны.
Но кто же, как не мы, любимых превращаем
в таких, каких любить уже не в силах мы?
 
Какая же цена ораторскому жару,
когда, расшвырян вдрызг по сценам и клише,
хотел я счастье дать всему земному шару,
а дать его не смог — одной живой душе?!
 
Да, умирали мы, но что-то мне мешало
уверовать в твоё, в моё небытиё.
Любовь ещё была. Любовь ещё дышала
на зеркальце в руках у слабых уст её.
 
Качался старый дом, скрипел среди крапивы
и выдержку свою нам предлагал взаймы.
В нём умирали мы, но были ещё живы.
Ещё любили мы, и, значит, были мы.
 
Когда-нибудь потом (не дай мне бог, не дай мне!),
когда я разлюблю, когда и впрямь умру,
то будет плоть моя, ехидничая втайне,
«Ты жив!» мне по ночам нашёптывать в жару.
 
Но в суете страстей, печально поздний умник,
внезапно я пойму, что голос плоти лжив,
и так себе скажу: «Я разлюбил. Я умер.
Когда-то я любил. Когда-то я был жив».

Знаете, какое обстоятельство
На земле дороже всяких благ?
Это, чтобы были в жизни рядышком
Те, кому нужны вы просто так...
 
Те, кто просто так улыбкой радуют,
И звонят, чтоб только услыхать
Голос ваш... Не на большие праздники,
И не по причине разузнать
 
Как вы умудрились (это надо же!)
Дом себе так дёшево купить,
И в припадке показушной радости
Вашу деловитость похвалить.
 
Те, кто забегают к вам при случае
На чаёк, на кофе... Просто так,
И при встрече восклицают: «Слушай-ка,
Мы давно не виделись... Ты как?»
 
Те, кто вам расскажут сны и новости,
И подбросят вовремя полен
В ваш костёр. И вытащат из пропасти,
Ничего не требуя взамен.
 
Те, кто любят вас без визга лишнего
В суете житейских передряг
С вашей болью, нервами, привычками...
Безо всяких «если». Просто так...
 
© Сергей Доскач

Александр Городницкий – Двадцать седьмое января
 
Костюм свой понаряднее надень,
Поскольку сердце дате этой радо.
Сегодня у тебя особый день:
День снятия блокады Ленинграда.
Расставим вновь бокалы на столе,
Как на недавний праздник новогодний.
Немного нас осталось на Земле,
Что этот праздник празднуют сегодня.
Свою тоску внезапную уйми,
Погибших позабудем мы едва ли.
Тогда мы были малыми детьми,
Сейчас, кто выжил, стариками стали.
Идёт февраль навстречу январю,
Ложится снег за окнами, не тая,
И я на полки с книгами смотрю,
Которые уже не прочитаю.

Иосиф Бродский – Загадка Ангелу
 
Мир одеял разрушен сном.
Но в чьём-то напряжённом взоре
маячит в сумраке ночном
окном разрезанное море.
Две лодки обнажают дно,
смыкаясь в этом с парой туфель.
Вздымающееся полотно
и волны выражают дупель.
 
Подушку обхватив, рука
сползает по столбам отвесным,
вторгаясь в эти облака
своим косноязычным жестом.
О камень порванный чулок,
изогнутый впотьмах, как лебедь,
раструбом смотрит в потолок,
как будто почерневший невод.
 
Два моря с помощью стены,
при помощи неясной мысли,
здесь как-то так разделены,
что сети в темноте повисли
пустыми в этой глубине,
но всё же ожидают всплытья
от пущенной сквозь крест в окне,
связующей их обе, нити.
 
Звезда желтеет на волне,
маячат неподвижно лодки.
Лишь крест вращается в окне
подобием простой лебёдки.
К поверхности из двух пустот
два невода ползут отвесно,
надеясь: крест перенесёт
и спустит их в другое место.
 
Так тихо, что не слышно слов,
что кажется окну пустому:
надежда на большой улов
сильней, чем неподвижность дома.
И вот уж в темноте ночной
окну с его сияньем лунным
две грядки кажутся волной,
а куст перед крыльцом – буруном.
 
Но дом недвижен, и забор
во тьму ныряет поплавками,
и воткнутый в крыльцо топор
один следит за топляками.
Часы стрекочут. Вдалеке
ворчаньем заглушает катер,
как давит устрицы в песке
ногой бесплотный наблюдатель.
 
Два глаза источают крик.
Лишь веки, издавая шорох,
во мраке защищают их
собою наподобье створок.
Как долго эту боль топить,
захлёстывать моторной речью,
чтоб дать ей оспой проступить
на тёплой белизне предплечья?
 
Как долго? До утра? Едва ль.
И ветер шелестит в попытке
жасминовую снять вуаль
с открытого лица калитки.
Сеть выбрана, в кустах удод
свистком предупреждает кражу.
И молча замирает тот,
кто бродит в темноте по пляжу.
 
1962

Уходят те, кто нас когда-то нянчил,
Нам утирал смешной сопливый нос...
Теперь я плачу. Громко! В голос плачу,
И не стыжусь уродства женских слёз...
... Они уходят! С ними наше детство
Уйдёт, заставив резко повзрослеть.
Уходят, оставляя нам в наследство
Умение с достоинством стареть...
 
Они вернутся в наших детях, внуках!
Вернутся, чтобы снова нас учить...
Все те, кого мы потеряли в муках,
Вернутся, чтобы в муках их родить!
Мы их узнаем по родному взгляду,
По родинкам и запаху волос...
Вернутся, чтобы быть всё время рядом,
Чтоб мы утерли им сопливый нос...
 
Зульнора

Мир вам. хлебопёки!

Боже, как они мелькают,
Эти весны, эти зимы!
Снова вьюжит, снова тает,
Снова мимо, мимо, мимо...
 
Разъяренный кросс по кругу,
Марафон необратимый, –
Друг за другом, друг от друга;
Поворот – и снова мимо...
 
И, наверно, взлет спирали
Был бы вовсе незаметен,
Если б век не проверяли
По деревьям и по детям.
 
Ирина Снегова

Мир вам. хлебопёки!

Однажды Валентин Гафт стал свидетелем, как некая женщина, услышав голос Владимира Высоцкого, сказала: «Ах, не люблю этого хулигана...»
После этого Валентин Иосифович написал стихотворение «Хулиган»:

Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.
Он не пристанет к Вам на полустанке.
В войну (Малахов помните курган?)
С гранатами такие шли под танки.
Такие строили дороги и мосты,
Каналы рыли, шахты и траншеи.
Всегда в грязи, но души их чисты.
Навеки жилы напряглись на шее.
Что за манера — сразу за наган?!
Что за привычка — сразу на колени?!
Ушел из жизни Маяковский–хулиган,
Ушел из жизни хулиган Есенин.
Чтоб мы не унижались за гроши,
Чтоб мы не жили, мать, по–идиотски,
Ушел из жизни хулиган Шукшин,
Ушел из жизни хулиган Высоцкий.
Мы живы, а они ушли Туда,
Взяв на себя все боли наши, раны.
Горит на небе новая звезда –
Ее зажгли, конечно, хулиганы.
 

Михаил Танич
 
Декабрь зачеркнули,
Январь зачеркнули,
Осталось полдела –
Февраль зачеркнуть,
Мы в марте бы лыжи
В кладовку вернули
И солнцу велели
В окно заглянуть.
 
Да здравствует лето
И свист свиристелей!
Зима – это слишком
Для южных людей!
Меняю двенадцать
Февральских метелей
На ровно двенадцать
Июльских дождей!

Михаил Анчаров
 
Мне в бокал
Подливали вино,
Мне обманом
Клевали глаза.
Обучали терпеть,
Но одно
Мне забыли —
О счастье сказать.
Что оно —
Словно парус ничей,
Что оно —
Словно шорох огня,
Что оно —
Словно стон трубачей,
Поднимающих в топот
Коня. Тыщу лет
Этот стон, этот стих.
Тыщу лет
Завывает пурга нам.
Тыщу лет
За улыбку мечты
Ищем клады
По старым курганам.
Утро встанет —
Рассеется мгла.
Ночь приходит —
Звезда не погасла.
Дети слушают
Шорох крыла,
Отлетающий топот
Пегаса. Ты приходишь
В чужое кафе,
Обоняешь
Чужую еду,
Слезы льешь
На фальшивой строфе
И смеешься
У всех на виду.
Мне нужна красота
Позарез!
Чтоб до слез, чтоб до звезд,
Чтобы гордо...
Опускается солнце
За лес,
Словно бог
С перерезанным горлом.

Евгений Евтушенко
 
БЛАГОДАРНОСТЬ
 
Она сказала: «Он уже уснул», -
задернув полог над кроваткой сына,
и верхний свет неловко погасила,
и, съежившись, халат упал на стул.
 
Мы с ней не говорили про любовь.
Она шептала что-то, чуть картавя,
звук «р», как виноградину, катая
за белою оградою зубов.
 
«А знаешь: я ведь плюнула давно
на жизнь свою. И вдруг так огорошить!
Мужчина в юбке. Ломовая лошадь.
И вдруг – я снова. Смешно?»
 
Быть благодарным – это был мой долг.
Ища защиты в беззащитном теле,
зарылся я, зафлаженный, как волк,
в доверчивый сугроб ее постели.
 
Но, как волчонок загнанный, одна,
она в слезах мне щеки обшептала,
и то, что благодарна мне она,
меня стыдом студеным обжигало.
 
Мне б окружить ее блокадой рифм,
теряться, то бледнея, то краснея,
но женщина! меня! благодарит!
за то, что я! мужчина! нежен с нею!
 
Как получиться в мире так могло?
Забыв про смысл ее первопричинный,
мы женщину сместили. Мы ее
унизили до равенства с мужчиной.
 
Какой занятный общества этап,
коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины – почти что мужиками.
 
О Господи, как сгиб ее плеча
мне вмялся в пальцы голодно и голо
и как глаза неведомого пола
преображались в женские, крича!
 
Потом их сумрак полузаволок.
Они мерцали тихими свечами...
Как мало надо женщине, – мой Бог! -
чтобы ее за женщину считали.
 
1968

Андрей Дементьев
 
Улыбнись...
Тебе идет улыбка.
Радость из нее мне сотвори.
Я поймаю золотую рыбку,
И желанья сбудутся твои.
Правда, я пока еще ни разу
Золотую рыбку не ловил.
Просто все мы жили в мире сказок,
Этот мир мне и поныне мил.
Хочется порою впасть в наивность,
Словно жизнь лишь только началась.
Золотая рыбка оказала милость —
Приплыла сама к истоку синих глаз...

Братишка-

Жизнь всем даётся, старость – избранным!
И не жалейте, что стареете.
Что волосы покрыты инеем,
И сил в достатке не имеете.
 
Что на лице морщинок сеточка,
И немощь стала верной спутницей.
И жизнь, как старенькая летопись,
В какой-то свиток скоро скрутится.
 
О том не плачьте, что не можете
Стать снова крепкими и сильными.
И что промчались дни погожие,
Оставив вам дыханье зимнее.
 
Что толку в этом сожалении –
Оно вам не добавит мудрости.
Но пусть в душе цветы весенние
Цветут среди житейских трудностей.
 
Дано не всем дожить до старости,
Кому-то мало лет отмерено...
И кто-то рад такой вот малости,
А вам жизнь долгая доверена.
 
И каждый день встречайте радостно,
Всё принимая, как от Господа.
Жить в старости возможно сладостно,
Не тяготясь земными верстами.
 
Благодарить за всё попробуйте:
За ветер с буйными порывами,
За зиму с белыми сугробами,
За ночи, что бывают длинными.
 
И не жалейте, что стареете,
Что день ваш к вечеру склоняется.
Вы счастье – долго жить, имеете,
И это счастье от Создателя.
из инета

С черно-белых фотографий, как в тумане,
Вдруг посмотрит молодость на нас...-
Верили в нее, что не обманет,
Не уйдет, не бросит, не предаст.
Только годы птицей пролетели, -
Что ж поделать, каждому – свой срок,
И на волосах лежат метели,
Залегли морщинки в уголок...
А в глазах – предательски слезинка
Вдруг блеснет, как вспомнишь о былом:
Где же те девчоночки-тростинки,
Что спешили в классы так давно?..
Где мальчишки, чей веселый посвист
Слышен был на сотню метров вдаль?..-
Время быстро молодость уносит,
Жизнь уносит время... Ах, как жаль!..
Только с фотографий старых улыбается,
Молодость по-прежнему глядит...
До конца со мной она останется:
Там еще нет боли и обид...
Тамара Кухнова

НОЧНОЙ СНЕГОПАД
 
Пропала осень, убежав за эхом.
Вечерним сумраком, крадется к нам зима.
Ковер из листьев золотистый цветом,
Под шубой белой спрятала она.
 
И сыпет, сеет семена-снежинки,
И всходят тут же дивные цветы.
Они похожи очень на кувшинки,
В них столько света, нежной чистоты...
 
Цепной кобель, летящие пушинки,
Играя, пастью ловит и визжит.
Во взгляде злобы тают льдинки,
Восторг щенячий в нем дрожит.
 
Он лает радостно и звонко,
Виляя весело хвостом,
То вдруг сорвется, цепь вдогонку,
То в будку впрыгнет под крыльцом...
 
Чумазый кот, в окне сарая,
На лапах задних чуть привстал:
«Картина дивная такая!..» -
Когда бы мог, он всем сказал.
 
А я смотрю на них с улыбкой,
На них и зиму за окном,
На нежный, призрачный и зыбкий
На мир наш – божье полотно.
 
 Олег Глечиков

Ну вот и дни становятся длиннее.
Уже февраль. Зима идёт на спад.
А там, глядишь, и жизнь станет светлее,
Когда к нам с юга птицы полетят.
Когда набухнут почки на берёзах
И зацветёт в лесочке первоцвет,
И, громыхая, пронесутся грозы,
Вселяя в душу лучезарный свет.
Уйдёт хандра, развеются печали,
И будет радость нас сопровождать.
Осталось мало, больше ожидали,
Скоро весну отправимся встречать.
 
Александр Блок

— Вы любите февраль? — Люблю.
— За что его любить?
— За сказку.
Я доверяю февралю:
Счастливый выдох и развязку.
Люблю его за теплый дом,
За бесконечность разговоров,
За изобилие фарфора,
Добытого своим трудом.
— И всё?
— Ещё за пахлаву,
За чай, который греет руки.
— И Вы не чувствуете скуки?
— Я ощущаю, что живу.
Рисую на полотнах дней —
То солнце, то букеты в вазах.
— Цветы для Вас важней алмазов?
— Мне чужд холодный блеск камней.
— Вы очень светлый человек.
Вам не идет суровость стужи.
— Я вижу оттепель и лужи,
Почти не размыкая век.
— Вам каждой ночью снится сон?
— Мне будущее пишет письма.
Люблю февраль за нежность мыслей,
За то, что он в весну влюблён.
 
Алеся Синеглазая

Всё больше жаль мне уходящих дней,
Всё радостнее я встречаю утро,
Уже я знаю – всё, что в мире мудро,
Не требует искрящихся огней,
 
А держится на простеньких делах,
В которых бесконечно много смысла,
Но всё сильнее гнётся коромысло,
И всё слабее слово на устах.
 
И глубже океан прошедших лет,
А будущего реки измельчали.
Уже в уме сложилось, что печали
Даются, чтоб увидели мы свет.
 
Чтоб поняли, мы здесь не на века,
И этим пониманием прониклись.
Всё чаще возникают с краю мысли,
У жизни тропка слишком коротка.
 
Без них, как ты ни морщись, не найти
Ни к высоте извечного стремленья,
Ни утешения и ни смиренья,
И странно, знаний тех не обрести,
 
Хотя бы для того, чтоб их принять,
И утро снова с радостью встречать.
 
Анна Опарина

— Морозы?
— Тюльпаны.
— Уныние?
— Счастье.
— Тяжёлые шубы?
— Воздушные платья.
— Сутулость?
— Крылатость.
— Безмолвие?
— Щебет.
— Февральская скупость?
— Душевная щедрость.
— Кружение белых метелей над крышей?
— Проросшая к празднику косточка вишни.
 
Так слово за словом, едва уловимо
Весна побеждает холодную зиму.
 
Алеся Синеглазая

Мой Ангел-Хранитель, спасибо тебе
За то, что ни разу не бросил в беде,
Что любишь меня несмотря ни на что,
Стыдишь, если делаю что-то не то..
 
В серьезных делах, в мелочах помогаешь
И жизнь, по возможности, мне облегчаешь.
Об истине, чести со мной говоришь...
Когда я сержусь, – сострадая, молчишь
 
И ждешь терпеливо, пока успокоюсь,
Душой позову и всем сердцем откроюсь...
К тебе обращаюсь с надеждой и верой,
Чтоб жизнь не казалась столь мрачной и серой.
 
Но лишь об одном бесполезно просить –
Мне Ангел не в силах судьбу изменить.
Он только посредник меж Богом и мной...
Не веришь?!.. считаешь, что Ангел – немой,
 
Не может с людьми ни о чем говорить?
А знаешь..., себя в этом надо винить.
Захочешь – услышишь! все дело – в желанье,
Ведь Ангела голос звучит в подсознанье...
 
© Ольга Корнева

Счастье – oнo ни на чтo не пoхoжее:
ни на кoнфету, ни на мoрoженoе
ни на пoтешные детские рoжицы,
ни на загарoм сoгретую кoжицу
Счастье самo пo себе – безграничнoе
неизмеримoе, несимметричнoе
хoчется тискать егo и пoглаживать
и пoдпевать, – неумелo, неслаженнo
Сoлнечным утрoм искать пoд пoдушками
прятать на память в кoрзине с игрушками
а пo нoчам наблюдать, как засветится
нежными бликами сoннoгo месяца
в мoре, в улыбке, в случившемся лете
в небе безoблачнoм, в дoбрoм oтвете
Счастье – oнo без кoнца и начала.
Счастья – так мнoгo, жизни – так малo.
 
© Олька Берёзoва

Вероника Тушнова
 
О, эти февральские вьюги,
белёсый мятущийся мрак,
стенанья и свист по округе,
и – по пояс в снег, что ни шаг...
 
О, эти ночные прогулки,
уходы тайком со двора,
дремучей души закоулки,
внезапных открытий пора.
 
Томящее нас ощущенье,
что вдруг – непонятно, темно –
раздельное мыслей теченье
вливается в русло одно.
 
И всё растворяется в мире
кипящих лесов и снегов,
и счастье всё шире и шире,
и вот уже нет берегов!

НЕУЖЕЛИ...
 
Неужeли наступила зрелость?..
Надо вроде рaдоваться ей.
В молодoсти повзрoслеть хотелoсь,
От чего же грустный юбилей?
Годы пролeтели птичьей стаей,
А в душе по-прежнeму весна.
Да и по ночам еще летаю,
Лишь виски покрыла седина.
Много было взлетов и падений,
Неудач и выбоин в судьбе.
Но всегда была полна стремлений,
Победив сама себя в борьбе.
Заживали раны постепeнно,
Снова тело набирало сил.
И опять просила вдохновенно
Чтобы Бог тебя благословил.
Дочерью была, женой и мамой,
Внуками порадовалась всласть.
А еще была любимой самой,
Ощутив и преданность и страсть.
Неужели мудрость постучалась,
Разрешенья в сердце попросив...
Чтоб во внуках все начать сначала,
Чтоб еще на все хватило сил....
 
инет

— Какие планы?
— У меня их нет.
Пью кофе зерновой и жду весну.
Меняю потихоньку тьму на свет,
А зябкий лёд — на тёплую волну.
 
— Скажите, как без планов Вы живёте?
— Так вдумчиво и просто как могу,
То посвящаю всю себя работе,
То жизненные силы берегу.
 
— Каким бы Вы хотели видеть «завтра»?
— Не знаю. Неожиданный вопрос...
Я мысленно пишу эскизы марта
В оправе из улыбок и мимоз.
 
— Вы странная.
— Возможно... Ну, и пусть.
— Но, если честно, нравитесь мне очень.
Есть люди, прогоняющие грусть,
И те, кто рвётся душу обесточить.
 
— У Вас-то самого придуман план?
— План был. Хотите, тайну Вам открою...
Я в маленьком кафе пишу роман.
 
— О чём же он?
— О встрече двух героев.
 
Метель мела. Во снах цвели тюльпаны.
Вплетались нотки счастья в белизну.
 
— Давайте просто жить, без всяких планов,
Пить вместе крепкий кофе, ждать весну...
 
Алеся Синеглазая

— Доктор, мне кажется, я заболела...
— Что беспокоит?
— Отсутствие чуда,
Голос охрип, и душа онемела...
— Может, у Вас затяжная простуда?
 
— Нет, не простуда, симптомы другие,
Будто уныние в сердце прокралось,
— Может, у Вас началась аритмия?
— Не аритмия, скорее усталость.
 
Стала противна метель. Мёрзнут руки...
— Думаю, случай вполне излечимый.
— Как называется это в науке?
— Видно, у Вас аллергия на зиму.
 
— Доктор, а часто к вам с этим приходят?
— Этим болеет сейчас каждый пятый.
— Что Вы пропишете?
— Синь небосвода,
Мартовский воздух и сотню объятий.
 
Алеся Синеглазая

Ждала Маруся в гости старость.
Купила клизму и очки.
Тонометр бабушкин достала
И «прощай юность» сапоги.
 
Купила парочку журналов:
«Здоровье», «Сад и огород».
Кота с помойки подобрала,
Всё оглядела. Села. Ждёт.
 
Пришла. Да нет, скорей влетела.
И прям с порога в оборот:
«Ты, что, Маруся, одурела?
Ну кто так старость в гости ждет?
 
Какой тонометр, кот и клизма?
(Хотя постой. Кота оставь.)
Где блеск в глазах?
Восторг, харизма?
Откуда скука и печаль?
 
Всё убери, назад, в кладовку.
Живи, люби, танцуй и пой.
Но медицинская страховка
Пусть лучше будет под рукой.
 
Цени всё то, что было прежде.
Не позволяй душе грустить.
Мечтай. И дай любви с
надеждой
Всегда с тобою рядом быть.
 
Усвой простой закон природы,
А лучше сразу запиши,
Что старость с юностью – не годы,
А состояние души.
 
Ирина Золотухина

Прелюдия тепла – февральские метели,
в их музыке живёт вселенская тоска...
А где-то мальчик-март разводит акварели
для будущих картин...
Весна совсем близка!
 
Окажется она и ветреной, и нежной,
минорной в чём-то, но
мажорною – сполна...
Смятенной...
Озорной...
А в главном – неизбежной,
как первая любовь...
На то она – весна!
 
Ещё немного и
начнёт будить ватагой
проворных и смешно-драчливых воробьёв...
Осталось до неё каких-нибудь полшага...
Полвдоха,
Полстроки – осталось до неё.
 
Марина Киссер

Римма Казакова
 
Я похожа на землю,
что была в запустенье веками.
Небеса очень туго,
очень трудно ко мне привыкали.
Меня ливнями било,
меня солнцем насквозь прожигало.
Время тяжестью всей,
словно войско, по мне прошагало.
Но за то, что я в небо
тянулась упрямо и верно,
полюбили меня
и дожди и бродячие ветры.
Полюбили меня —
так, что бедное стало богатым,—
и пустили меня
по равнинам своим непокатым.
Я иду и не гнусь —
надо мной мое прежнее небо!
Я пою и смеюсь,
где другие беспомощно немы.
Я иду и не гнусь —
подо мной мои прежние травы...
Ничего не боюсь.
Мне на это подарено право.
Я своя у березок,
у стогов и насмешливых речек.
Все обиды мои
подорожники пыльные лечат.
Мне не надо просить
ни ночлега, ни хлеба, ни света,—
я своя у своих
перелесков, затонов и веток.
А случится беда —
я шагну, назову свое имя...
Я своя у своих.
Меня каждое дерево примет.

До весны — одна неделя,
Что тут? – пару раз чихнуть...
Даст Господь, и до апреля
Доживём когда-нибудь.
Доживали же до лета,
А потом до января.
А весна по всем приметам
Доброй будет, говорят.
Солнце редко, но выходит –
Пошептаться с февралём,
Посудачить о погоде,
Поболтать о том о сём.
А зима доходы делит
С ветром, лёгким на подъём.
До весны всего неделя –
Живы будем – доживём!
 
© Людмила Рубцова

Для чего на земле февраль?
Чтобы думалось о весне.
На сосульках блестит хрусталь
И деревья стоят в серебре.
 
В небе просинь то тут то там
Средь усталых тяжелых туч.
Чтобы радостно было нам
Пробивается солнца луч.
 
Больше света и день длинней
И зимы нам уже не жаль.
Чаще думайте о весне,
Потому что уже февраль.
из инета