🔎

Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения) (страница 266)

◄ Назад 1 ... 261 262 263 264 265 [266] 267 268 Вперед ►
*свет лана
Тихий час
Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения)
Сохранить…
*свет лана
Вместе конечно лучше!
Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения)
*свет лана
- А что вы тут делаете?
Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения)
*Силявка
«КОЛОКОЛЬЧИКИ»

Каких-то полтора шага не успели Алёнка и её мама на трамвай. Старенький вагон брякнул-звякнул и отвалил от остановки. Теперь ждать минут пятнадцать, не меньше.
– Вот вечно ты копаешься! Сколько раз я тебе говорила: пришли в садик с прогулки – повесь вещи аккуратно, поставь обувь на место, чтобы потом не тратить столько времени на сборы. И зачем тебе понадобилось искать свои мелки? Неужели дома без них не обойтись?
– Мама! Ну как ты не понимаешь! Я же вчера Насте обещала. А ты сама говорила, что если пообещала, то надо обязательно выполнить! – Алёнка хитро прищурилась, – говорила же?
– Ну… Говорила. Так что теперь, на трамвай опаздывать?! А мне в ночь на работу. А я ещё тебе платье не погладила, ужин и завтрак не приготовила.° Кто это будет делать? Бабушка Лида?
– Мамулечка, ты не переживай. Всё получится, только не надо нервничать. Бабушка Лида так говорит. Ой! Смотри, мама! Цветочки! Как они называются? – на скамейке лежал маленький завядший букетик.
– Это колокольчики. Они в лесу растут. Кто-то нарвал, а потом выбросил. Или забыл.
– Мамулечка, они такие красивые, колокольчики! Давай их заберём!
– Мало тебе мусора… Ладно, забирай, и пошли, вон трамвай наш походит.
Всю дорогу, до самой своей остановки, Алёнка не выпускала букет из рук. Ножки у колокольчиков были сломаны, бутоны измяты, но для Алёнки это были самые красивые цветы. Нежно-лиловые, с тонким, едва заметным ароматом, они казались ей чем-то волшебным, как из сказки. Один дяденька сказал, что если посадить букетик в землю, то колокольчики оживут. А тётенька с большим животом покачала головой и уверенно заявила: «Никакой земли. Их в воду надо. Исключительно в воду». А другая тётенька, выходя из трамвая, зло прошипела: «Ерундой занимаются, лучше бы гвоздики купили!». Алёнкина мама молча смотрела в окно, а Алёнка нюхала цветы и шептала: «Вот приедем, и я вас спрячу. Пусть тогда говорят, что хотят!».
Алёнка с мамой живут на втором этаже. А под ними – бабушка Лида с мужем, которого все уважительно называют «Кузьма Егорыч». А Алёнка его называет «деда Кузя». И все к этому привыкли. Бабушка Лида с Кузьмой Егорычем не родные Алёнке и её маме. Они просто соседи.
Но отношения у них лучше, чем у родных.° Бабушка Лида всегда помогает Алёнкиной маме по хозяйству. А дед Кузя – по дому. Если, например, дверь у шкафа отвалилась, или замок сломался,
то дед запросто починит. А если с пирогом помочь, или Алёнку в садик отвести, то это уже бабушка Лида. Сами они, бабушка и дед, никогда помощи не просят. Считают, что у них всё есть, и они пока ещё сами всё могут. Так и живут.
У бабушки Лиды и деда Кузьмы под балконом растёт сирень. А под сиренью – тайный Алёнкин секретик. Это такое укромное местечко, про которое никто не должен знать. Только Алёнка. По правде говоря, дед Кузя тоже про него знает. И бабушка Лида. Но они помалкивают и никому не говорят. Иначе, какой же это секретик?
От остановки до дома Алёнка бежала вприпрыжку. Надо поскорее набрать воды в бутылку и очень быстро посадить колокольчики в землю.° И полить. А то они совсем умрут, как сказала одна тётя из трамвая. Пока мама готовила ужин и завтрак, а потом гладила утюгом Алёнкино платье для садика, Алёнка совком выкопала ямку под сиренью, посадила туда свои колокольчики и полила водой. Колокольчики почему-то не оживали. «Наверно, они ещё не проснулись, – подумала Алёнка, – ладно, вы пока поспите, а я сбегаю к маме, провожу её на работу и вернусь, ладно?»
Алёнка проводила маму, поужинала, помыла за собой посуду и побежала к своим колокольчикам. Даже про мелки для Насти забыла.
* * *
Солнышко ушло за горизонт. Сумерки серым одеялом обволокли город. Бабушка Лида закончила свои вечерние дела и собралась, уже было, за Алёнкой. Когда Алёнкина мама работала в ночную смену, Алёнку забирали дед Кузя с бабушкой Лидой к себе. Но тут дед Кузя позвал жену на балкон, показав пальцем, чтобы та не шумела. Дед махнул рукой в сторону Алёнкиного секретика. Там, на корточках, сидела Алёнка.° И плакала. Перед ней в лужице лежали завядшие колокольчики. Бабушка Лида всё поняла. Она тихонько вышла из квартиры, крадучись пробралась за сиреневый куст к Алёнке.
– Что случилось, Алёнушка?
– Бабушка Лида! – Алёнка всхлипнула, – бабушка Лида, колокольчики мои не хотят оживать! Я им уже столько водички налила, а они всё лежат и лежат! Бабушка Лида, они умерли?
– Ну что ты, моя хорошая, они просто болеют. Все цветы, если их сорвать, болеют.
– Я их не срывала, бабушка Лида. Они на скамейке лежали. Кто-то их бросил.
– Ну, что теперь, и такое бывает. Ты не плачь. Мы вот что с тобой сделаем. Где-то у меня порошок волшебный был. Ты посиди тут, я скоро.
Бабушка Лида пошла домой. Достала с полки банку с мукой, отсыпала муки в спичечный коробок и вернулась к Алёнке.
– Вот, моя хорошая. Совсем немного осталось, но этого хватит.
– А это что?
– Волшебный порошок для цветов. Порастратила я его, но на то он и волшебный. Вот, смотри, – бабушка Лида достала щепотку муки, посыпала ей колокольчики, пришёптывая: «Колдуй баба, колдуй дед, всем на радость сотню лет!» Потом высыпала остатки муки вокруг лужицы. – Ну, всё, Алёнушка. Теперь им надо отдохнуть.° А волшебный порошок своё дело сделает.
– Бабушка Лида, он правда волшебный?
– Правда, моя хорошая.
– А когда колокольчики проснутся?
– А вот мы утром и посмотрим. А теперь пойдём. Время позднее, детям спать пора.
Алёнка вздохнула, с тревогой посмотрела на свои колокольчики и пошла с бабушкой Лидой спать.
* * *
Алёнка уже видела десятый сон, когда дед Кузя кряхтя, вытаскивал с балкона свой старенький велосипед.
– Кузя, ты фонарик положил?
– Да положил, конечно, что ты!
– А лопатку свою?
– Ну как без неё-то?
– Кузя, я тебе чаю налила в термос.
– Лидуш, чай-то зачем?
– Ну как! Устанешь – попьёшь.
– Не надо. Я же не в поход.
– Ты только не задерживайся в лесу, я волноваться буду.
– Да ладно тебе! Я быстро. Плёнку-то положила?
– Положила, Кузя, положила. Давай, с Богом.
Дед осторожно вывел велосипед из подъезда, а бабушка тихонько закрыла за ним дверь и вернулась к Алёнке.
* * *
Утро. Проснулись ранние воробьи, и вместе с ними Алёнка. Надев тапки, прямо в пижамке побежала она к своему секретику.° А там её ждало настоящее чудо: на месте грязной лужицы рос красивый кустик настоящих, живых колокольчиков. Алёнка осторожно нюхала их, тихонечко гладила лиловые головки, что-то ласково им шептала. А с балкона за ней с улыбкой наблюдали дед Кузя и бабушка Лида. И ещё неизвестно, кто в эти минуты был счастливее – Алёнка со своими «ожившими» колокольчиками или бабушка Лида с дедом Кузей, подарившие ребёнку радость.
#Рабия
*Cirre
Aнaтoмия
Cыну 4 гoдa. Cидит в вaннe. Пoдoзpитeльнo дoлгo нe cлышу ни вoплeй, ни гpoxoтa, ни пecнoпeний: пoлнaя тишинa. Любaя мaмa знaeт, чтo, ecли peбeнoк дoлгo мoлчит, знaчит, или чтo-тo cлучилocь, или пaкocтит.

Пoшлa нa paзвeдку. Зaxoжу — cидит. Изучaeт coбcтвeнную aнaтoмию. Pacтянул xoзяйcтвo в paзныe cтopoны, вид cocpeдoтoчeнный, нacуплeнный, peбeнoк уcилeннo чтo-тo cooбpaжaeт (ecтecтвeннo, eму нe дo шутoк: тeмa-тo cepьeзнaя). Haкoнeц пoднимaeт нa мeня глaзa и изумлeнным гoлocoм вocклицaeт:

— MAMA!!! У мeня тaм — ШAPИKИ!!! (вoт этo нaxoдкa, eлки-пaлки)

— Этo, cын, нe шapики, этo яички (тoжe дeлaю умнoe лицo — я ж пoмню: тeмa cepьeзнaя, нe пoвoд для шутoк).

5 минут ocмыcлeния, пoтoм в пoлнoм шoкe выдaeт:

— MAMA!!! ЭTO ЧTO ЖE, У MEHЯ ЦЫПЛЯTKИ CKOPO BЫЛУПЯTCЯ???

Hacилу уcпoкoилa. A тo уж пpигoтoвилcя пoтoмcтвo выcиживaть.

Иcтopия втopaя. Ocмыcлитeльнaя. Пpoшлa пapa мecяцeв. Bce этo вpeмя peчь o яйцax нe зaxoдилa, и я ужe былo c oблeгчeниeм пoдумaлa, чтo caмoe cтpaшнoe пoзaди. He тут-тo былo. Oбнapуживaю cынa cидящим нa гopшкe. Cидит, нa чeлe oпять нaпиcaнa cepьeзнaя paбoтa мыcли, cнoвa poeтcя в coбcтвeннoм xoзяйcтвe. Haпpяглacь, чую, чтo ceйчac и нacтaнeт caмaя пoдлянкa. Cын зaxoдит издaлeкa:

— Maмa, a у мeня тут яйцa, ты знaeшь?

— Знaю, cынoк (дeлaю нeвoзмутимый вид: a чтo тaкoгo, coбcтвeннo? )

— Maaaм, a зaчeм oни нужны?? (вoт oнo, нacтaлo!!! Пoпpoбуй peбeнку oбъяcни, aгa)

— Э-э-э… (лиxopaдoчнo пoдбиpaю cлoвa, кaк нaзлo, ничeгo внятнoгo нa ум нe идeт)

Cын выpучaeт:

— Для кpacoты, чтo ли???

— Hу, пoкa, нaвepнoe, тoлькo для кpacoты.. (выдoxнулa: вpoдe, ничeгo тaк вepcия, пpoкaтит)

Peбeнoк дoлгo думaeт, coпит oт умcтвeнныx уcилий, нaкoнeц, нeдoумeннo выдaeт:

— MAMA, A ЧEГO B ЯЙЦAX KPACИBOГO-TO???
*Силявка
«ДВА БРУТАЛА»

Я медленно сползала вдоль стеночки, зажимая себе рот руками. Главное, простите, не заржать на всю округу и не спугнуть. Муж не любил, когда его заставали в каких-то смешных ситуациях, ведь он же брутальный. Поэтому я тихонько заглядывала в ванную комнату, насладившись увиденным, отворачивалась за стенку и … Наверное опять буду икать от смеха, сил уже не было.
— Если ты хороший котик, скажи мяу…
Если ты отличный котик, скажи мяу…
Если ты любимый котик, скажи мяу…
Муж тихонько пел, при этом мыл нашего кота. Обычно зверина сопротивлялась, царапалась, кусалась и орала, но тут, то ли ему нравилось, как ему поют, то ли шок — это по-нашему.
— Мы помоем тебе спинку, скажи мяу…
Мы помоем тебе лапки, скажи мяу…
Мы помоем тебе хвостик, скажи мяу...
-Мяу, — тихо пискнул кот.
Я «сдохла» за стенкой… До сих пор жалею, что не сняла этот шедевр, хотя наверное, иметь такой компромат и выжить у меня бы не получилось.
— Что, не нравится? Ну, давай я что-нибудь другое тебе спою.
-Мяу
Сашка немножко помолчал и стал тихонько петь, намыливая кота.
-Снова дождь pисует мне на заплаканом окне
Твой печальный силуэт мадонна…
Не знаю, как кот, а мне захотелось в туалет, вот прям сильно захотелось. Слезы текли ручьем, уверена, что я была красная, как рак…
Одновременно пришло осознание того, что муж мне никогда не пел. Он не был уж очень романтичным человеком, но у него были другие плюсы. А коту так мы серенады распеваем…
Мне было бы, наверное, обидно, если бы не было так смешно.
Тем временем «мадонна» опять тихонько и жалобно мяукнула и Сашка запел «Крылатые качели».
Все, я не выдержала и поняла, что еще немного и меня, как говорится, спалят. Пора было отползать в комнату, так как водные процедуры уже заканчивались, муж собирался вытирать кота. Я уже почти взяла себя в руки, но…
Дрыц-тыц телевизор,
Дрыц-тыц телевизор,
Дрыц-тыц телевизор…
И тут я не выдержала и допела:
-И два фиксика внутри…
Одновременно отползая в комнату на диван и хохоча в голос.
Не знаю, пели ли там что-то еще, сил моих не было, я до икоты смеялась.
Через пару минут пришли два недовольных брутала, посмотрели на меня подозрительно и с обидой. Я предпочла уткнуться в подушку и только сотрясалась беззвучно. Кот и муж одарили меня высокомерным взглядом и важно удалились на кухню
#Рабия
*свет лана
-Ну и где моя сметана?!Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения)
*Силявка
На днях был на рынке. Подошел к палатке, где торговал грузин. Овощи свежие, очередь стоит довольно большая.

Черед доходит до дамы лет 40, и у нее завязывается диалог с продавцом:

— Килограмм болгарского перца. Скидочку сделаете?

— Извините, продаю, как есть.(окидывая взглядом очередь и понимая, что сейчас все попросят)

— Но у вас же в болгарском перце ВОЗДУХ!

Грузин впал в прострацию на несколько секунд. Очевидно, что за весь стаж работы с таким заявлением к нему обратились впервые.

— Конечно, как у всех.

— Воздух же тоже имеет свой вес, получается, я вам немного за воздух заплатила! Чуть могли бы и скинуть.

Грузин получил «FATAL ERROR», выдав синий экран смерти, но, перезагрузившись, неожиданно для всех, достойно парировал:

— Девушка, там воздух такой же, как и снаружи! А снаружи масса воздуха равна площади весов умноженной на высоту атмосферного столба и умноженной на плотность воздуха. И весь он давит на весы.

И если я от килограмма отниму вес этого воздуха, то вам буду должен две квартиры! А учитывая мой доход, мне проще будет на вас жениться!

Дамочка расплатилась и убежала вся красная, под плохо сдерживаемый смех очереди.

Грузин отер пот со лба и добавил:

— И вправду, Моисей Яковлевич, пригодилась ваша физика!
*Силявка
По волнам моей памяти...

Мавридика де Монбазон

-Здорово.

- Здравствуйте.

-Ишь ты, здравствуйте... ты оттуда? – Мальчишка кивнул в сторону железной дороги.

-Да...
- Меня Володя зовут, я здесь старший, вон там Яшка сидит, там Илька, вон Тарас, а там видишь, на солнышке пузо греет? С книжкой, видишь?

Я кивнул.

— Это Муса, он голова. Умный, знаешь какой, у него... а, впрочем, сам увидишь.

Так я познакомился с ребятами.

Володя говорил, что нам повезло, во- первых мы остались живы, во- вторых наши мамы с нами, а папы скоро вернутся домой, железно, так говрил Володя.

И он был прав.

Наш состав разбомбили, нас с мамой и еще три семьи, пересадили в другой вагон, мы вышли на этой станции.

Состав стоял сутки, мама успела познакомиться с женщинами на перроне, сами не евшие не досыта, они собирали скудные харчи и кормили таких, как мы.

Мама сказала, что если здесь такие душевные люди, то плохого нам здесь не сделают, одна женщина пригласила нас к себе, тётя Валя.

Дети её были уже взрослыми муж и два сына воевали, дочь тоже, она была врачом и ушла следом за отцом с братьями и женихом.

Мама моя была учителем русского языка и литературы, место ей в школе нашли сразу.

-Худой какой, боже, Санечка, – говорила тётя Валя, – но ничего Тонечка Афанасьевна, не беспокойтесь, я вас откормлю.

Папа мой тоже был на фронте, мама написала на часть, где он служит, что нас вывезли, что мы выжили, много месяцев нас пытались доставить в тыл.

Мы приехали в начале лета, две недели я лежал не вставая, с меня лило, мама тоже слегла, всё -таки вовремя мы сошли с поезда, но тётя Валя нас выходила и вот покачиваясь я пошёл на улицу.

Сначала сидел на скамейке, потом отошёл на два дома, потом ещё, ещё и наконец встретил ребят.

Володя был из Москвы, они с мамой с начала войны здесь, гостили у бабушки и вот остались, папа на фронте, конечно. Володя уже считался местным.

Яша, смешливый мальчик, самый младший из нас, их эвакуировали откуда-то из-под Смоленска, мама Яши работала в детском доме воспитателем. По дороге маме Яшиной стало плохо, решили её оставить пока, а Яша с детьми должен был ехать дальше, надо ли говорить, что мальчик вцепился в маму так, что не смогли отцепить.

Мама выздоровела, они остались с Яшей здесь, мама так же работает с детьми.

Илька отстал от поезда, вот такой он, Илька, всё ему интересно, его мама вернулась за ним со следующей остановки, больше они никуда не поехали, остались здесь. Тарас с мамой просто сошли с поезда, им было не к кому ехать.

Муса тогда не подошёл к нам, он просто махнул рукой и опять принялся за чтение книги.

Так мы познакомились, дети из разных мест, волею случая оказавшиеся в этом маленьком таёжном городке, через который шли и шли эшелоны.

Я тихонько крепчал, набирал вес, наедал мясо, как говорила тётя Валя.

-Ничего, Санечка, были бы кости мясо нарастёт, -говорила она.

Мы всегда собирались на брёвнах, Муса сидел наверху, он читал нам книги, вслух.

Про разных храбрых рыцарей, про капитанов, про отважных путешественников.

Я потом узнал, что с Мусой, сначала меня удивляло что он не бегает с нами, не веселится, а только сидит и смотрит тихо улыбаясь.

- Пойдёмте на речку, – позвал Илька.

-Ура, на речку, – крикнул маленький Яша.
Володя подошёл к Мусе, согнулся пополам, тот ловко, словно обезьянка заполз на спину к мальчику.

-Иго-го, – взбрыкнул Володя и понёсся по переулку к реке.

-Что с ним? – Растеряно спросил я у Тараса, мы остались самыми последними.

-Ноги отказали от страха, посёлок, где они тогда были в гостях, сожгли, вот... Они с мамой и сестрой на речке были, когда их... в общем кое как вернулись сюда, домой, они местные. У него от страха ноги отказали, не сразу, они как-то добрались, а здесь уже... Врачи сказали что это нервы и он сможет ходить.

Мы его по очереди носим на себе, ну кроме Яшки.

Это было чудесное лето.

Мы бегали на речку, ловили небольших окуней и пескариков, карасиков и гальянов, я, как и все таскал на спине Мусу.

Мы таскали грибы, и наши мамы их сушили впрок, никто не знал когда закончится эта война, но все знали, что впереди зима.

Мы бегали за малиной, лесной клубникой и земляникой, тётя Валя показала, как растёт чабрец мы рвали его и сушили, для чая. А также листья, смородины малины и земляники.

Зимой мы бегали в дом к Мусе.

Его мама была русской, а папа и вся семья были татары, папа был на фронте, как и у всех.

Командовала всем бабушка Насима, ах какие вкусности из ничего могла приготовить она, а какие сказки она нам рассказывала на своём ломаном русском языке.

Про жадных баев, которых обязательно обманывал и наказывал какой- нибудь хитрый бедняк, про ведьму – убыр, про красавиц и храбрых юношей. Как мы любили эти вечера.

А потом Муса читал нам про героев, капитанов, рыцарей.

Придя домой, я представлял себя смелым капитаном, вот я стою на носу корабля и солёные брызги летят мне в лицо, а я смело улыбаюсь и потягиваю свою трубку.

То я рыцарь, в латах, скачущий бороться со злом, выручать прекрасную принцессу, потом я начинал засыпать, и капитан с моего воображаемого корабля дрался с убыром из сказки бабушки Насимы, а отважный рыцарь делил гуся...

Я считаю, несмотря ни на что, своё детство прекрасным. Так странно, из моей памяти улетучились, воспоминая довоенного детства, ведь у меня там были друзья, я ходил в садик и в школу, играл во дворе, но всё это стёрлось из памяти, а вот годы эвакуации прочно засели в моей голове.

Мы пробыли в городке до конца войны, так сроднились со всеми, что даже не думали уезжать, но потом за нами приехал мой папа, попрощавшись с ребятами и договорившись не теряться, мы разъехались по домам.

Мы писали друг другу письма, бумажные конверты летали туда- сюда между городами.

Однажды, когда мне было семнадцать, мама с папой решили поехать к тёте Вале, там я встретил Яшу, они с мамой остались в городке и Тараса, они тоже остались там.

Я спросил, как поживает Муса.

Ребята хитро перемигиваясь повели меня к дому нашего друга, он сидел на скамейке и читал учебник.

-В институт готовлюсь, – широко улыбнулся парень. Потом отложил учебник, встал, потянулся и сделал ко мне шаг.

Мы крепко обнялись.

-Муса... ты можешь ходить?

-Ага, ещё и бегать, а ну на перегонки до речки.

И мы побежали к реке, с криком забежали в воду, распугав мелкую рыбёшку и потревожив неугомонных лягушек, которые начали кричать разными дикими голосами.
Мы потом лежали на горячем песке и делились планами, кто чем будет заниматься.

Я, как и хотел, стал лётчиком, Володя стал известным писателем и даже написал книгу о нашей дружбе, изменив наши имена, но в точности описав внешность и характеры.

Тарас с Яшей отучились на машинистов поезда и всю жизнь проработали вместе, женились на лучших подругах, у них даже дети потом женились между собой.

Илька у нас археолог, мотался по всему миру по раскопкам, печатался во многих известных газетах и журналах.

Его квартира была похожа на пещеру Алладина, так же навалены несметные богатства, какие -то камни, ножи из камня, наконечники стрел, африканские маски, статуэтки...

Муса стал учителем литературы и русского языка, как когда -то моя мама. Он выпустил сотни учеников в жизнь, писал прекрасные стихи на двух языках.

Моего старшего сына зовут Володя, а второго сына Илья, мой внук Яша, а самый младший правнук Тарас, моя внучка уехала в Казань по распределению и там вышла замуж за хорошего парня, которого зовут Муса.

Мои друзья всегда со мной, в моём сердце.

-Дед, привет.

-О, привет, Санечка, – говорю я старшему правнуку.

-Дед, а помнишь ты как -то говорил про Городок, вроде бы ты там жил?

-Да... я там жил, очень – очень много лет назад, когда конфеты были вкусными, оттого что мы их не видели, а деревья были большими.

-Угу, понятно... Деда... а ты не хочешь поехать в Городок?

-Что? Я... Да...

-Санька, – встряла в разговор жена моего внука, Галина, Санькина мать, -ты совсем с ума сошёл, куда ты собрался везти деда?

Я вижу, как она показывает глазами знаки.

-Галя, Галочка... Я и сам хотел. Не ругай Санечку. Я поеду Галя, пожалуйста... Это такой, такой... подарок

-Ну смотрите, Александр Иванович...

Моя Галя, она заботится обо всех, обо мне в том числе, с тех пор как не стало моей жены, меня забрал к себе внук.

Правнук везёт меня по улицам Городка.

Ничего не поменялось, как будто время остановилось, даже брёвна, где мы с ребятами сидели и слушали Мусу, даже брёвна так же лежат, конечно не те, но лежат на том же месте.

Мы тихонько катим с Санечкой по тихим улочкам Городка, проезжаем мимо домика тёти Вали, нет давно тёти Вали и дочки её, и сыновей. Все, все вернулись живыми.

Вон внучка её стоит, приложив руку ко лбу козырьком, так похожа на тётю Валю.

Санечка везёт меня на реку, новый мостик, на том же месте.

-Помочь, деда?

-Я сам, Санечка, я сам...

Выхожу из машины, иду опираясь на трость, хоть бы ноги не запутались между собой.

Глаза уже не те, но я могу рассмотреть плот, что плывёт по реке или мне это чудится?

Кажется сейчас раздадутся крики моих друзей, яростно спорящих куда причалить.

Я так и вижу, как черноголовый маленький Яшка сидит на одной стороне плота свесив ноги и болтает ими в воде. На другой стороне мы посадили Мусу, спустив его ноги в воду, мальчишка жмурится от солнца и счастья и рассказывает нам истории, которые он прочитал в книге

Володя стоит на носу как бравый капитан, я рулевой, Илька с белобрысым Тарасом матросы, они драят палубу...

Я плыву по волнам моей памяти. Я не старый дед, у которого уже взрослые правнуки, я мальчишка, Санечка, сегодня моя очередь тащить на себе Мусу.

Вот я спрыгнул в тёплую, зеленоватую воду, мальчики помогли Мусе забраться на мой спину, и мы пошли с ним вперёд к берегу, весело горланя какую-то песню.

Как отблагодарить мне своего Санечку? Я спрашиваю его об этом.

Мой правнук застенчиво улыбается и просит меня исполнить одно его желание.

-Какое, Санечка?

-Живи вечно, дедушка...

-Мальчик мой, – говорю я ему, – конечно я буду жить вечно, а как же?

Я буду жить в тебе, в твоих детях, в твоих внуках и правнуках.

Однажды я вернусь сюда, ты уже будешь старцем, убелённым сединами, ты возьмёшь на руки маленький, тёплый комочек счастья, своего правнука, и поймёшь, что вы уже встречались, а он подмигнёт тебе и оголит дёсны в беззубой улыбке.

Это будет означать Санечка, что я вернулся.

Мальчик мой, почему блестят твои глаза? Ну? Ты что плачешь? Ты же лётчик в четвёртом поколении, а лётчики не плачут...

-Плачут, деда...

-Плачут, – соглашаюсь я, – когда есть повод.

Мы садимся в машину и едем домой, я устал, но не говорю об этом Санечке. странно, тогда, в войну, мы ехали несколько недель сюда, а теперь с Санечкой около четырёх часов...

Я устало закрываю глаза.

Моя памяти несёт меня по своим волнам.

Вот приехал папа за нами, вот я окончил школу, поступил в лётное, мой первый вылет без инструктора, самая красивая девушка на свете, первый сын, первый внук, первый правнук...

Иногда, кажется, что прошла целая вечность, а иногда что короткий миг, я стараюсь не думать, что будет там... куда мне предстоит уйти, куда нам всем, когда придёт время предстоит уйти.

А пока я тихо улыбаясь, вспоминая друзей моего военного детства. Я благодарю Санечку что он сделал мне такой подарок, свозил меня в детство, где я смог проплыть по волнам своей памяти.
*Cirre
ТОПОР
Сегодня я поняла одну важную вещь. Самая нужная покупка в жизни женщины — это топор. Не шуба-сапоги-туфли-сумочка. Топор. Точно вам говорю.

Я тут купила один. По акции, в супермаркете. Хороший такой, фирменный, с оранжевой длинной ручкой. Мне его предложила девушка-промоутер. «Хороший топор! — сказала она. — Купите, пригодится!» Я и купила. И не пожалела. Почти сразу и начал пригождаться.

Положила я его сверху в тележку с продуктами и покатила к машине. Смотрю, а на парковке мужик так плотно к моей свою машину поставил, что мне двери широко не открыть и сумки туда не пропихнуть, а с другой стороны от машины — бордюр, и открывать двери неудобно. И сам мужик стоит рядом и сумки свои в багажник грузит. И тут я такая подъезжаю. На тележке. С топором.

Посмотрела я на него и на его машину. И он на нас посмотрел. С топором. И вдруг заулыбался мне, как родной, и говорит:

«Давайте я помогу Вам сумки в багажник Ваш погрузить, а то я близко машину поставил, а с другой стороны — бордюр и неудобно…»

«Давайте, — согласились мы с топором. — Спасибо Вам большое. Бывают же такие чудесные люди!»

Ну, погрузил он мои сумки и уехал. Я топор положила на пол переднего пассажирского сидения, села и порулила спокойно домой. Ну, как «спокойно». Пятница, народу полно, еще все за город стремятся, торопятся. И один на светофоре как меня обгонит, как подрежет, да как затормозит резко, прямо передо мной, на красный. Так я чуть ему в зад и не въехала. Сантиметр остался. Он такой выходит и начинает орать:

«Как водишь?! Где права купила? Надо поговорить!»

«А чего не поговорить?» — говорю. И топор так неспеша поднимаю с пола. Он от резкого торможения съехал и ручкой мне в педали почти уперся. Мешает. Я выхожу и его вынимаю. И в руках держу. «Чего ж не поговорить… — говорю. — Мы всегда готовы. — говорю. — К конструктивному диалогу.»

Тот, который с едва целым задом, вдруг сразу как-то подобрел. Настроение у него, видимо, улучшилось, и он радостно так говорит:

«Да я и сам виноват. Торопился. Резко перестроился, резко тормознул. Пятница! Нервы! Извините!» — говорит. Быстренько сел в машину свою и газанул под зеленый. Ну и мы с топором сели и неспеша домой поехали.

Подъехала к дому, смотрю — мое место стояночное у подъезда заняли. Опять. Стоит кто-то не из нашего дома. Своих-то я всех знаю. А они — меня… Ну, ладно. Я рядом на аварийке встала, думаю, сейчас сумки тяжелые занесу в квартиру, а потом поезжу по дворам — место себе поищу. Ну, сумки занесла, топор остался. Дай, думаю, его тоже домой заберу, — в машине что ему лежать? Ручка яркая, приметная, вдруг кто позарится? А мы с ним родные уже почти. Взяла его и машину закрываю. И тут смотрю — водитель, что мое место занял, выходит.

«Ой, — говорит, — а я место Ваше занял? Да я уже уезжаю, вставайте, пожалуйста!» И улыбается так по-доброму. «Хороших выходных,» — говорит. И поехал.

Я на свое место встала, и мы с топором домой пошли. И ветер теплый в листьях шелестел. И два, летних еще, выходных впереди было… И солнце светило. Нам. С топором…

© Наталья Иванова
*Anna67
Цитата: Вит
В котe десять килогpаммов. Есть кровать.
У крoвати высокая мягкая спинка шиpиной 11-17 сантиметров. И есть хoзяева кота, которые спят на этой кровaти.
Пока не десять кило, но они уже тренируются

Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения)
*Силявка
«СИРОТА»

- Чего в угол забился? Сирота что ли?

- Ага, – Николай невозмутимо кивнул, словно и не его касалось.

Студентки замолчали, с сочувствием посмотрев на заглянувшего в их комнату Колю Лукина.

Первокурсники только начали заселяться. Пятиэтажное общежитие из красного кирпича приняло новоиспеченных студентов с сумками, книжками, гитарами и прочим скарбом, привезенным из дома.
Анжела, Ира и Оля познакомились еще на экзаменах. В первый же день заглянул к ним Коля, русоволосый, курносый парнишка, в клетчатой рубашке, с закатанными рукавами. Чего зашел, теперь уже никто и не помнит.

- А вот и помощник! – Обрадовалась Анжела, расчесывая обесцвеченные волосы. – Ну-ка помоги шкаф передвинуть.

Ира и Оля не успели еще опомниться, как парнишка, молча, подошел, и, несмотря на худощавость и средний рост, сдвинул шкаф с места.

- Ну, ты жилистый, оказывается, – удивилась Ира.

Светленькая Оля Сергиенко, меркнувшая на фоне темненькой Иры и ярко накрашенной Анжелы, помешивала макароны в кастрюльке. – А вы оставайтесь с нами ужинать, – предложила она.

- И останусь. – Николай не заставил себя уговаривать и присел на стул.

Ел Коля с аппетитом, орудуя вилкой бойко, не отвлекаясь на разговоры. Хотелось расспросить, как же он сиротой стал, да неловко было девчонкам.

С того дня Коля заходил несколько раз на неделе. Иногда просто чай попьет, а если предложат, то и ужинать оставался.

- О-ооо, Колюня пришел, – нараспев говорила Анжела, или «Колюсиком» называла, а то и «Коляном». А когда уходил, ворчала: – Прикормили Колюню, не отвяжется теперь.

- Да и ладно, жалко что ли макароны или картошку, – оправдывалась тихая Оля, пусть поест, сирота все-таки.

- Ты хоть бы накрасилась, – советовала Анжела, – резкость бы навела, а то как мышка, незаметная такая…

- А зачем? – Удивлялась Оля.

- Понятно, – усмехнулась Анжела, подмигнув Ире и кивнув в сторону Оли: – учиться приехала.

- Ну да, учиться. А как по-другому?

Анжела рассмеялась заливисто, упав на кровать, застеленную общежитским одеялом. – А я думаю, замуж надо удачно выйти. Только не за такого вот Колюсика, сироту казанского.

- Тоже мне «Москва слезам не верит», – тихо заметила Оля.

Перед ноябрьскими праздниками субботним утром Анжела пришла из душа с полотенцем на голове, удивление застыло в глазах: – Девоньки, а наш Колюня вовсе не сирота… а мы его прикармливали, жалели, а к нему мамка вон приехала… вооот с такими сумками. В цветастом платке с кистями, пышная такая, в валенках…

- Да ну! – Ира соскочила с кровати, подбежала к двери выглянула в коридор.

- Поздно, зашли уже в комнату.

- А почему ты решила, что это его мама? – Засомневалась Оля.

- Да я сама слышала, как мамой назвал, так и сказал: – Давай, мама, я сам сумки подниму. Дармоед! Прикинулся сиротой, а мы и поверили. – Возмущалась Анжела.

- Ну и что, не объел же он нас, – пыталась заступиться Оля.

- Да правда, Анжелка, брось, подумаешь, мамка приехала, радоваться надо, что у парня мать есть, – сказала Ира.

Разговоры утихли, и до самого вечера никто не вспоминал Колю.

Уже стемнело. Никто не видел, когда Лукин проводил гостью на автобус. Часов в семь вечера дверь в комнату девчонок открылась, (обычно Лукин стучал), а в этот раз вошел без стука. Точнее сказать, сначала показалась охапка свертков, которые он держал в руках.

Коля, молча, подошел к столу и сложил всё это, едва не рассыпав. Аккуратно поставил литровую банку молока. А сверху, на свертке со сдобой, возвышалось колечко домашней колбасы. Самой настоящей, с ароматным лавровым листом, чесноком, перчиком, запеченной в русской печи.
Анжела, уперев руки в бока, подошла к столу, в полной готовности вывести Лукина на чистую воду. Но запах домашней колбасы, как защитный Колин оберег, остановил ее. Это был сногсшибательный запах, который способен открыть, пожалуй, любую дверь и вызвать нешуточный аппетит.

- Ну чё, девчонки, угощайтесь, – Колька для пущей достоверности указал руками на гостинцы.

- Это нам что ли? – Ира еще не верила, что продукты предназначены им.

- Ну а кому?

- Так много? – Удивилась Оля. – На плитке стояла сваренная картошка. – Так может ты с нами?

- Не-ее, я наелся, – Коля сел на кровать Иры, стоявшую ближе всех к нему.

- Да мы только ужинать собрались, хоть чаю выпей.

- Ну, чай можно, – согласился парень.

Все на время забыли про Колину маму, и только за столом Анжела все же не выдержала и первой начала разговор, прежде попробовав домашнюю колбаску. – А что, Колюня, мамка, значит приезжала?

- Нееет, это теть Маня, тетка Мария, я у них с пятнадцати лет жил.

- Как это тетка? Не поняла. – Анжела настолько была удивлена, что готова была обвинить Лукина в обмане.

- А чего непонятного, тетка из деревни продукты привезла.

- Так ты сирота или нет?

- Ну, получается сирота. Папки давно нет, мамки три года назад не стало. Вот я и жил у дяди Вани и тети Мани. У них своих двое, старше меня, внуки уже есть… часто ездить не может, а к празднику приехала.

- Ну, хватит вам! – Тихая Оля впервые повысила голос на подруг. – Хватит вам спрашивать! Прямо допрос устроили. Послышалось тебе, Анжела насчет… ты сама поняла, о чем я.

Анжела и сама поняла, что ошиблась и сдержанно молчала.

С того дня вопрос о Колином сиротстве больше не поднимался, и в комнате девчонок он был всегда желанным гостем.

- Коль, как думаешь, эту тумбочку можно наладить? А то комендантша на всю общагу кричит, что нет у нее других тумбочек.

- Посмотрим, – отвечал Коля. Потом по всему общежитию искал хоть какие-нибудь инструменты. И ведь нашел. И наладил полуразваленную тумбочку. Также и с форточкой, которая не хотела закрываться.

Учился Лукин плохо. Вообще-то он старался, вечерами читал, даже зубрил. Но не давался ему русский язык, к тому же еще иностранный надо было изучать, да еще культурологию, – все чаще вздыхал он, не испытывая радости от поступления на филфак.

После нового года, не сдав сессию, Коля решил бросить институт. Декан уговаривал подтянуться, предлагал помощь. – Выучишься, в родную деревню поедешь работать, на селе учителя очень нужны.

- Не мое это, зачем место занимать, пусть другие учатся. Я в школе сочинения хорошо писал, вот и уговорили на филфак документы отдать.

Помочь пыталась и Оля, предлагая подготовить Лукина к пересдаче. – Нет, я решил, на стройку пойду, уже договорился, меня в бригаду берут.

Выписавшись из общежития, Коля остался в городе, поселившись в общежитии строительного управления. Весной девчонки замечали, как Оля убегала на свидания к Коле, ждавшему у входа.

В конце апреля Колю призвали в армию.

- Неужели ждать будешь? – Съязвила Анжела.

- Буду!

- Ну-ну, целых два года письма писать, вот уж точно одной учебы тебе мало…

- Хватит, Анжелка, не смейся, – Ира решила заступиться за Олю. – Хочет, пусть ждет, не всем же за «Ален Делонов» замуж выходить.

____________________

Когда Коля Лукин вернулся из армии, Оля уже была на третьем курсе. Летом они поженились, и она переехала к нему в общежитие того же самого строительного управления. На пятом курсе у нее уже был ребенок. Как они справлялись без бабушек и нянек (у Оли мать тоже далеко в деревне жила), никому неизвестно. На защиту диплома Оля пришла с коляской. Димка сладко посапывал, пока мама Оля защищала диплом. В это время рядом с ним были Ира и Анжела, умиляясь маленькому человечку.

- За пять лет наша Оля умудрилась в институт поступить, с Колей познакомиться, в армию его проводить, дождаться, замуж выйти, сына родить, – сказала Анжела.

- И диплом защитить, – Оля вышла счастливая, склонилась над коляской. – А еще нам квартиру в новостройке обещали.

К аудитории подошел Николай. За эти годы раздался в плечах, отрастил усы, выглядеть стал гораздо старше, серьезнее. Смущенно протянул жене цветы. – Ну вот, будет у нас теперь в семье учительница.

- Да! Я – учительница! А ты мой строитель! – Она обняла его, встав на цыпочки.

- Учись, Анжела, – шепнула Ира, – пятилетка у Ольги прошла на «отлично». А у нас с тобой все еще только впереди.

За окном шлейфом расстилался аромат сирени, а на календаре – начало восьмидесятых. Для кого-то золотое время счастливой молодости.

Татьяна Викторова
#Рабия
*Cirre
К регистратуре подходит женщина:
- Вы знаете, у меня упал сахар...
- Вам надо к эндокринологу.
-... я нагнулась его собирать и у меня вступило в спину, не могла разогнуться...
- Значит, вам нужен невропатолог.
-... я позвала мужа... В общем, забеременела.
- А, вам нужен гинеколог.
- Нет, я уже родила. Но не хватало молока.
- Всё-таки вам нужен эндокринолог.
- Мне посоветовали есть зеленый лук и пить побольше жидкости. Стала есть лук- замучила изжога...
- Тьфу ты, так вам нужен гастроэнтеролог!
-... но потом изжога прошла. А вот от жидкости появились отёки...
- Так, я вас записываю к урологу.
- Отёки сошли, но я стала часто бегать по ночам в туалет.
- И что?
- И вот однажды ночью в темноте запнулась об тумбочку и упала...
- Сильно ушиблись? Вот вам талончик к хирургу.
-... и сломала два передних зуба.
- Так вам стоматолог что ли нужен?
- Нет, зубы я вставила, но стала шепелявить.
........................ ........................ ..................
- Здравствуйте, доктор. Вы логопед?
- Да.
- Вы знаете, у меня упал сахар...

© ЖульенСтебо
*Силявка
Жертва

– Да, где же эта чёртова бабка? – выругался Степан.
Он достал из кармана свёрнутый лист бумаги.
– Луговая 103. Надо искать.
Изучая дома длинной деревенской улицы, он вглядывался в номера, которые практически отсутствовали.
– Извините, – Степан остановился возле двух разговаривающих женщин. – Вы не подскажите, где мне найти Луговую?
– Так, вот она. А кого вам надо? – спросила одна из женщин.
– Бабу Марфу, – ответил он.
– Ой, не шибко видать у тебя жизнь клеится, раз Марфу ищешь. Что… плохи дела? – спросила другая женщина.
Он молчал.
– Можешь и не говорить. К ней просто так в гости не ходят. Ладно, дойдёшь до последнего дома, повернёшь по тропинке направо, а там и упрёшься в её дом.
– Спасибо.
Теперь он шёл уверено. По пути, то и дело встречались какие-то хмурые люди занятые своими делами, да дети, играющие на пыльной дороге.
– Ну и дыра…


Дом бабы Марфы был маленький, начисто выбеленный, с синими, как небо ставнями. Вокруг, словно лес стояли величавые тополя, белоствольные берёзы и дикие яблони.
Степан подошел к калитке, посвистел, проверяя, нет ли собаки, и уверенно шагнул вовнутрь двора. Он постучал в окно.
Скрипучий голос изнутри произнёс:
– Не заперто.

Всё убранство дома было по-деревенски скромным. На кухне, которая служила так же прихожей, сидела за столом небольшого роста старая женщина.
– Ну, заходи. С чем пожаловал? – снова проскрипела она.
– Здравствуйте! – будто очнулся Степан. – Вы баба Марфа?
– Ну, я. Что с того?
– Мне о вас Галина рассказала… Лукина.
– А мне, что? Не знаю такую.
Степан замешкался. Туда ли он попал? Колючий взгляд старушки буравил его насквозь.
– Беда у тебя, какая? – помогла ему баба Марфа.
– Да, беда! Жена сильно больна. Моя любимая Софьюшка. Помогите, баба Марфа. Если она помрёт и мне не жить.
Баба Марфа внимательно смотрела на Степана.
– Фотографию привёз? – спросила она.
– Да, да… – Степан залез во внутренний карман летней куртки. – Вот.

Теперь она внимательно рассматривала фотографию его жены.
– Красивая, – протяжно сказала баба Марфа. – Вижу, детей нет.
– Нет, – грустно отозвался Степан.
– Это хорошо.
– Что хорошо? Не понял?

Баба Марфа, не обращая внимания, продолжала исследовать фотографию. Потом зачем-то закрыла глаза и, открыв их, выдохнула.
– Очень хорошо, – словно сделав для себя окончательный вывод, сказала она. – Я помогу тебе. Только вы с женой всё должны сделать, как я велю. Только тогда твоя она пойдёт на поправку.
– Конечно, сделаем. Всё, что скажите, – умоляюще проговорил Степан.
Она пригласила взглядом сесть Степана напротив.
– Слушай меня внимательно. Порченная твоя жена. Смысл жизни совсем потеряла. Всю горечь через свой организм пустила. Жертву вы должны принести. Только после этого она оживёт – вновь молода станет. Живительная сила к ней вернётся.
– Жертву? – не понял Степан.
– Жертву! Младенца надоть…
– Что? – не дав ей договорить, в сердцах подпрыгнул Степан. – Да ты, бабка, совсем, что ли, одурела?! Ведьма старая!
– Как хотите, не неволю.
Степан с шумом хлопнул дверью и выбежал на улицу.
– Точно ведьма! – мысли его метались как пламя. – Чего удумала?! Младенца в жертву. Старая стерва.
Он уверенно зашагал назад к остановке, с которой и начинал поиски старухи.

***

Софья лежала возле дивана на полу, раскинув руки. Степан кинулся к ней.
– Софьюшка, милая! – завопил он, поднимая и тряся её на своих руках.
– Стёпа… – выдохнула Софья. – Ты здесь? Слава Богу, – слабым голосом произнесла она.
– Ты меня напугала!.. Я же думал, что ты умерла. Чуть с ума не сошёл.
– Не-е-ет. Сознание потеряла. Всё хорошо Стёпушка.
Он уложил совсем бледную и ослабевшую жену в постель.
– Пообещай мне! – начала говорила она. – Если меня не станет… ты найдёшь в себе силы и будешь жить дальше. А ещё… найди себе хорошую женщину. Ладно? Не перебивай, – попросила мужа Софья, который то и дело пытался вставлять слова. – Мне и так тяжело говорить… Как бы мы не хотели вечно быть вместе в этой жизни – все мы смертны. Пообещай!
- Я обещаю, что вылечу тебя, чего бы это ни стоило, – его трясло от страха перед неизвестностью.
Софья же, прижавшись к мужу, тихо плакала. Слёзы скатывались большими бусинками по её впалым щекам и падали на колени мужа.
В голове Степана звучали слова бабы Марфы: «Только после этого она оживёт, вновь молода станет. Живительная сила к ней вернётся».
Он видел её, как ему казалось, зловещую улыбку, и от этого ему становилось жутко.

Всю ночь он просидел у постели жены. Вот уже полгода как они перестали делить одно ложе. Пропахшее лекарством пространство вокруг жены и частые её стоны выбивали его из сил. Но как любящий муж, он стойко и терпеливо выносил все тяготы. Он терял надежду даже тогда, когда врач после длительного лечения с сожалением сообщил: «Вашей жене осталось максимум два… три месяца…»
– Нет! – твёрдо решил Степан. – Я сделаю всё, чтобы этого не произошло.

***

Он опять шёл к дому бабы Марфы.
– Ну, заходи, коль не шутишь. Надумал, что ли? Правильно сделал, – с порога сказала баба Марфа.
– Надумал, – сурово ответил Степан. – Говорите, что надо делать?
– Ну, во-первых, в дом зайди ладом. Сядь на табурет и остынь, а то вижу, кровь в тебе бурлит, как горная река. А затем и поговорим.
Степан прошел к столу, сел на табурет и уставившись в пол, глубоко задышал.
Бабка Марфа не торопила, и постепенно его дыхание выровнялось.
– Ну, слушай, пока я добрая. Найдёшь ты бездомного младенца, который уж никому не нужен. Не крещёного. В дом к себе принеси. Жену убеди, чтобы он у вас остался, ровно на сорок дней. Пусть ухаживает за ним она лично, ты послушно выполняй все её поручения. На сороковой день вместе окрестите его в церкви и нареките именем того Святого чей день выпадет. После этого ко мне вместе с младенцем придёте. Всё понял?
– Да, где же я его возьму? Они, на дороге валяются? – недоумевал Степан.
– А мне так всё равно. Хотя… всяко бывает… Может, и на дороге найдешь… Главное, слушай да под ноги смотри внимательней. Иди, родной, но учти: не поторопишься – поздно будет.
«Ведьма проклятая, – выходя, думал Степан. – Будто других средств нет – травки какой-нибудь».
Бабка, словно прочтя его мысли, буркнула напоследок:
– Душу лечить надо, а тело само вылечится. Бог в помощь!
«О Боге вспомнила… Ведьма! А сама душу продала дьяволу. Тьфу, карга старая!» – не унимался Степан.


Он шёл к своему дому окольными путями. За время пути надо было все хорошенько обдумать, – готов ли он внутренне на такое.
- Что это? – Степан остановился и прислушался.
Откуда-то исходил еле слышный писк. Он стал шарить глазами и увидел коробку, что лежала около мусорных контейнеров. Подойдя ближе, он убедился, что писк исходит из неё.
- Господи, что за люди? Животных на мусор выкидывают, – выругался Степан.
Плюнув на землю, пошел дальше. Но чувство стыда давило и не давало ему покоя.
«Выходит, я такой же, как и они, раз прохожу мимо. Что за адское ощущение теребит изнутри? Не хватало мне ещё щенка или котёнка. Зачем они мне? Без них голова забита проблемами».

Но какая-то неведомая сила тянула его вернуться… И он повернул обратно, постоянно озираясь по сторонам. Ему было стыдно брать что-либо с помойки. Пряча глаза, он схватил коробку, прижал к себе и быстро удалился.
Пробежав почти два квартала, наконец-то, пошел спокойным шагом. Убедившись, что вокруг никого нет сел на ближайшую скамью и аккуратно положил на нее коробку. Открывал он её осторожно – мало ли какой зверь сидит в ней и может выпрыгнуть. Сначала он увидел в коробке шевелящиеся тряпки… А когда крышка была открыта полностью, его лицо окаменело, стало белым, как полотно.
– О, Господи! – прошептал он. – За что мне это всё? А ведьма-то… как в воду глядела!..

В коробке лежал младенец, уснувший после длительной качки при ходьбе Степана.
Ребёнок был похож на прекрасного ангелочка.
«Его надо срочно отнести в полицию», – первое, о чем подумал Степан.
Но внутренний голос подсказывал: «Вот оно!.. Спасение его Софьюшки!»
Он чувствовал, как разделяется его душа и две эти половины грызут друг друга.
– Всё хватит! – зажмурившись, тихо шикнул Степан. – Хватит!
Он осторожно прикрыл крышку коробки, прижал к груди и понёс домой.

***

Поставив коробку на свою кровать, он тихо подошёл к кровати жены.
– Родная, моя, – тронув за плечо, позвал её Степан. – Любимая…
– Стёпушка, ты, где был? Почему ты весь дрожишь? Что случилось? – забеспокоилась Софья.
– Мне надо тебе кое-что рассказать, – взволновано говорил Степан. – Только ты, пожалуйста, не перебивай меня. Ладно?
– Ладно, – испуганно кивнула ему жена.
Упуская все моменты, связанные с бабкой Марфой, он рассказал жене о странной находке. И когда он дошел до момента открытия коробки, в комнате раздался писк.
– Что это? – привстала Софья. – Ребёнок? Стёпа не молчи.
– Да. В коробке был ребёнок. И я его принёс его к нам домой. Представляешь, выкинули как какого-то щенка… Уму непостижимо, что творят!.. Софьюшка, давай оставим его себе? Ведь у нас деток нет. А этот нам, как родной будет… – умолял жену Степан.

Софья приподнялась и опустила ноги на пол. Ослабевшие мышцы напоминали о себе. Но её гнал на плач ребенка другой инстинкт, который был выше всех этих слабостей, сам Святой Дух нёс её к этому ребенку.
– Господи! – она осторожно вынула младенца из коробки и положила на кровать мужа. Развернув тряпку она, улыбаясь, произнесла:
– Девочка. У нас с тобой девочка.
Ребёнок заплакал ещё сильнее.
– Да, что ж ты стоишь, беги в магазин купи смеси. Она голодная совсем! Пелёнки и всё необходимое потом купим. Давай Стёпушка, беги родной, беги скорее!
– Так могут спросить для кого? – растерялся он.
– Для дочки, говори. Девочку удочерили. Беги, давай!
Резкие перемены в жене, поразили и озадачили Степана. Такой живой он давно уже не видел свою Софьюшку.

***

Месяц пролетел незаметно. Софья, окунувшись в приятные материнские заботы, незаметно расцвела, похорошела. У нее появился здоровый румянец на щеках, чего не наблюдалось последние месяцы.
– Надо бы нам окрестить ребенка, – боясь своих слов, произнёс Степан, вспомнив наставления старой ведьмы.
Его сердце готово было выскочить при каждой дальнейшей мысли о том, что будет дальше.
– Да, Стёпушка, надо доченьку окрестить, именем наречь. Хорошо подруга у меня в ЗАГСе работает, так свидетельство справила. Счастье-то, какое привалило нам, Стёпушка. Бог милостив, знал, чем меня на ноги поставить.
Душа разрывалась у Степана надвое:
«Господи, за что?! – кричала душа его. – За что, Господи? Будь ты проклята старая ведьма!»

***

В церкви под монотонный голос батюшки проходил обряд крещения. Названная мать держала девочку на руках и молитвенно повторяла всё за священником. Софья, как и подобает настоящей матери, с волнением наблюдала за этим таинством.
Вдруг Степан увидел в дальнем углу церкви какую-то странную старушку, внимательно наблюдавшую за младенцем со стороны.
Его обдало жаром, в ней, он узнал бабку Марфу!..
От внезапно накатившего чувства страха его, словно парализовало.

Бабка Марфа низко поклонилась Святому на иконе и направилась прямо в их сторону.
– Дочку, крестите? – спросила она Софью.
– Да, – улыбаясь и ничего не подозревая, ответила та.
– Славная девочка. Как раз… то, что вам и нужно! Дай Бог здоровья! А ты, милок, – обратилась она к Степану. – Прежде чем делать выводы и убегать, дослушал бы до конца бабку Марфу, тогда бы и страху не пришлось терпеть. Мать в жертву ради своего дитя, все болезни свои отпускает. Живите с Богом!
– Чего это она, Стёпа? – спросила, все еще ничего не понимающая Софья.
– Да, дурак я, понимаешь!.. Э-эх, доброго человека обидел, – сказал Степан и на ватных ногах пошел вслед за уходящей бабушкой Марфой.

Светлана Рябова-Шатунова
*Земляк
Зарисовки
Сом, тарелка и «Мужик с топором»


Аннотация:
Почему-то иногда эпизоды, в которых терпел фиаско вспоминаются с не меньшим удовольствием чем те, в которых оказался орлом.

Случилось это, точно скажу, в 1982м. И еще точнее скажу – осенью. А вот о месяце точно сказать не смогу. В конце октября или начале ноября. Осень в том году чуть ли не до января протянулась. Да оно, собственно, не так и важно. Важно, что сыро было. И грязно.
И вот в эту ненастную пору осеннюю звонит мне друган юности моей Володька К. Он в те времена при одном химкинском заводе работал главным инженером их ведомственного ЖЭКа.

– Слушай, тебе люстра нужна? Мы тут в заводской гостинице светильники меняем. Вполне хорошие люстры есть.

– Да нет, Вов... Зачем она мне, люстра? У меня есть... А что хоть за люстры-то?

– Нормальные. Типа «Тарелка».

– Ну, ладно. Всё равно делать особенно нечего. Да и не виделись давно. Где-то через часок, это уже как с электричками дело ляжет, жди. Подъеду.

И вот через оговоренные сроки, я возле володькиного дома из автобуса выкатываюсь и к нему на девятый этаж поднимаюсь.
Люстра действительно оказалась неплоха. Три патрона симметрично ориентированных вокруг несущей штанги, а под ними общая рассеивающая тарелка. Прямоугольная, желобочком выгнутая. Удлинненная. Размером примерно в полтора листа А4. Розоватого колера стекла. Славная люстра. Штанга чуток длинновата, но это вообще не вопрос. Беру коли дают.
А теперь ответьте с одного раза. Что будут (да что там! должны!!) делать после осмотра предмета, послужившего поводом для общения два приятеля, не видевшиеся месяца два-три? Пили мы с ним в те времена при встречах обычно «Имбирную». Или «Стрелецкую». Ту, которую еще прозывали тогда «Мужик с топором». За незабываемую резкость вкуса и стрельца с секирой, изображенного на этикетке. Обе настойки имели крепость 28. Ядрёны и не шибко хороши по органолептике. Но такая уж у нас сложилась традиция употребления. Порожденная тем, что в магазине возле противочахоточного санатория «Мцыри», где мы с Вовкой возобновили свои отношения, встретившись там когда-то после почти восьмилетней утери контакта, продавались именно они. И ничего другого крепче.
Одну я прямо так сразу из своей торбы и вынул. Я её еще по дороге взял. Выпили. Черным хлебушком закусили. Посидели. Поговорили. Тут продукт и закончился. Абзац. Второй заход.
Спустились вниз, прошли до магазина. Взяли скромно – одну. И в рыбном отделе пару селедочек. Чтобы хоть и на кухне, но все же на газетке, как бывало... Ностальжи, ёклмн... Далее – см. в качестве анимированной иллюстрации эпизод с Е. Леоновым из фильма «Осенний марафон.» Словом, идем за третьей.
Третью взяли без проблем. Все же обе предыдущих под закусь пили, да и 28 это не 40. Повернулись в сторону селедочки – оппа! За время, прошедшее с предыдущего нашего посещения в рыбном отделе произошла существенная перемена. Завезли сомов. Живых! Случай для тех времен не частый и обычно живую рыбу покупатели разметали мгновенно. Но в этот раз дело застопорилось из-за размера. Самые маленькие из экземпляров были килограммов от шести. Напоминаю и прошу учесть – во мне к этому моменту уже плескался все же целый «мужик», регулярно настукивая топором по мозгам. Желание привезти домой живого сома обрело пронзительные и необратимые формы. К тому же веса его я совсем не боялся. Доводилось мне в жизни и лавливать и начисто от иловатого запаха потом обрабатывать даже более крупных.
Никаких больших пластиковых рыбных мешков и других извращений западной цивилизации советская торговля в те времена и знать не хотела. В качестве упаковки нам предложили кусок оберточной бумаги, размером в полгазетки. Типа, чтобы сому воротничок такой сделать. Но в этот момент подобная мелочь не вызвала у друзей и тени колебаний. Володька держал торбу с очередными «мужиком» и (взяли-таки и их!) парой селедок. Другой благородный дон (я имею в виду себя) уверенно взял сома под жабры и (чтобы хоть как-то отстраниться от рыбьей слизи) зафиксировав руку в виде известного малоприличного жеста, смело вышел в предусмотрительно открытую партнером дверь.
Надо отметить, всё это происходило в субботу, в еще не темное время суток. Дома в том секторе Химок заводские и Владимиру Ивановичу знаком был, наверное, из встретившихся нам каждый второй. Потому советов по пути мы выслушали немало. Жаль, более конкретной помощи никто не предложил, ведь с каждым метром из тех полутора сотен, что разделяли магазин и Володькин дом сом казался всё тяжелее и тяжелее. Но в целом животное вело себя достаточно прилично и переход прошел без особых эксцессов. Правда в лифте этот подонок отыгрался. Он начал изгибаться, метаться и размахивать хвостом. Досталось и мне и Вовке. Появилась даже мысль пристукнуть его, но еще не прошло желание довезти этого крокодила непременно живым. Забросив клиента в ванну (какая вода? и так не сдохнет!) мы как-то слишком уж скоренько приняли по стопочке и стали решать вопрос упаковки.
Коврик, который Вова предложил презентовать мне в придачу к люстре, чтобы завернуть сома, я отверг. Во-первых, свернутый в трубку, он никак не хотел потом гнуться поперек себя. Во-вторых, он и в трубку сворачивался с трудом. Слишком уж имел жесткую нижнюю часть. В общем, более или менее помучившись мы ухитрились обернуть сома газетами, которые тут же стали промокать. Далее предполагалось запихнуть его в торбу.
Торба у меня тогда была не совсем обычная. По конструкции как теперешний общепринятый полиэтиленовый пакет с рекламной картинкой, но заметно большего размера. Грибов, во всяком случае, в неё входило более трех ведер. Выполнена была торба из материала от тормозного парашюта оранжевого цвета и оснащена двумя накладными карманами, открытыми сверху. Усиленная прострочка сверху. Ручки прочнейшие, из той же парашютной тесьмы. Словом, на торбу вполне можно было положиться.
Не особенно напрягаясь мозгами, мы согнули сома в виде огромной буквы U и опустили вниз торбы. В результате голова животного чуть не доходила до верхнего края, зато хвост значительно из противоположного конца вытарчивал, несколько омрачая законченность укладки. Не лишенный чувства прекрасного Володька отыскал настоящий (в смысле большой) полиэтиленовый пакет (вроде даже с картинкой) надел и обернул им хвост, закрепив его парой найденных в домашней аптечке резинок. Завершив на этом процесс мы подвесили торбу за ручки на крючок в прихожей и пошли принять по предпоследней. Из прихожей временами что-то доносилось, но осмотр давал результаты только положительные.

– Слушай, а люстра? – вдруг вспомнил Владимир.

– А может, ну её? Не так уж и хотелось...

– Да ты что! Обижусь...

Отстегнутую от аппарата тарелку мы запихнули в ту же торбу, как раз внутрь буквы U, образованной согнутым сомом. Сом не реагировал. Штангу с прикрепленными электропатронами я взял в одну руку, торбу в другую. Из Вовкиных рук принял на посошок и.... Сейчас мне почему-то кажется, что Володька пытался перекрестить меня вслед закрывающимся дверям лифта... но даже если и было – не помогло.
До станции я доехал относительно благополучно. Подумаешь, поддатый гражданин с жезлом украшенным патронами в одной руке и малопонятным грузом в мешке в другой. Химки, они и не такое видывали. Сом вел себя тихо. Однако уже выйдя на конечной из «тройки» я совершил опрометчивый шаг. Решил поменять уставшую руку. В этот момент всё и произошло. Сом резко и неожиданно принял лежку «смирно». В смысле взял да и распрямился как струна. Последствия были более, чем впечатляющими. Тарелка взвилась из сумки и улетела на неопределенную высоту. Во всяком случае, обернувшись на звон я увидел лишь осколки. Сам сом в результате распрямления также легко от торбы избавился и бешено запрыгал в остатках своей газетной одежки и легкомысленным пакетом на хвосте по безобразно грязной исполосованной колесами дороге. Картину дополнил изумленный комментарий ударившего по тормозам водителя разворачивающегося автобуса...
Дальше был позор. Я долго ловил грязного, как последняя сволочь сома, весь изгваздался, но поймал, мгновенно убил ударом кулака в затылок, погрузил в торбу... Долго думал, бросить штангу или все же взять... взял.
Перед обработкой сома пришлось долго и тщательно мыть, шкуру снять и выбросить полностью. К счастью, дорожная масляная пленка не прошла глубже кожи, продукт остался великолепным. Плащ пришлось сдавать в химчистку. Брюки отстирал сам...
От полного изложения Владимиру случившегося я тогда воздержался. Лишь спустя много-много лет, под шашлыки... Да... бывали в жизни нашей нескучные эпизоды.

(R) Моё. И про меня.
*Cirre
ОБЪЯВЛЕНИЕ

Пропал муж!
Возраст: По духу — 90. По паспорту — 52.

Приметы:
Лысоват, умен, придирчив. Отзывается на имя Толик, хотя зовут Кондрат Степаныч. Из дома ушел в парусиновых туфлях и обиде на весь мир.

Особые приметы:
Родинка на подбородке, радикулит, оттопыренная губёшка.
На завтрак любит сырнички со сметанкой. На обед — куриный супчик с тефтелями. Два дня одно и то же не ест и не носит.
Брюки предпочитает со стрелками, сандалии с носками, скандал со слезами.
По вечерам привык к массажу пяток и почухонькам за ушком.
Жалобы на шефа нужно выслушивать молча, поддакивать, говорить, что все вокруг сатрапы, один он — ромашка.
Целовать в темечко.
Нежно дуть в ушко.
Нашедшему придется все это исполнять, так что имейте в виду.
Если решите оставить у себя, просьба по ниже указанному телефону не жаловаться.
Если нет, приму обратно за вознаграждение.

Мартина Чемоданова

ОБЪЯВЛЕНИЕ по итогам объявления!

Муж Толик, он же Кондрат Степанович, был найден, скручен и приведён тремя женщинами.
Женщиной из отдела розыска домашних животных, женщиной из отдела по борьбе со здоровым образом жизни и ещё одной женщиной из сырного отдела.
Объект был обнаружен возле бочки с пивом, куда пошёл, по его словам, за арбузом.
При задержании сопротивления не оказывал, а оказывал знаки внимания, хихикал и сыпал анекдотами, за что получил дома в лоб и двое суток на даче условно.
В данный момент состояние задержанного удовлетворительно. Супчик откушал, пижамку натянул, губешку закатал.

Убедительная просьба! Перестать тащить своих мужей!
С попыткой выдать за Толика были приведены три Васи, пять Сереж и четыре мужчины с труднопроизносимым именем. Зафиксирована одна попытка дать взятку в особо крупном размере — коровой Милкой.

Окститесь, женщины! Участкового на вас нет! Кто дает взятки коровой?

Сообщаю, дверь забаррикадирована, телефон отключен.

П. С. Истерики под окном бесполезны — у меня 30 лет семейного стажа и рогатка с пульками.

Мартина Чемоданова
*Вит
свет лана, Спасибо!
Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения)
*Irgata
Цитата: Cirre
Отзывается на имя Толик, хотя зовут Кондрат Степаныч.
Цитата: Cirre
По вечерам привык к массажу пяток и почухонькам за ушком.
описание как для барбосика, или боровка.
Не зря тетенька из
Цитата: Cirre
из отдела розыска домашних животных
откликнулась, не зря.
*Земляк
Зарисовки
Как забивать гвозди

«Это тебе не дифуры решать! Тут головой работать надо.»
(c) Бригадир шабашки В. Ушахин


– Папа!- спросил как-то работавшего молотком Земляка его старший, тогда еще даже бывший не старшим, а единственным, – Ты вот и на гвоздь вовсе не смотришь, а всё равно по нему попадаешь. Как это у тебя получается?
– Хм-ммм. Ну, как тебе сказать... Просто, в раннем детстве, когда я гвозди бить учился, то столько раз молотком по пальцам попал, что норму свою в этом деле уже всю выполнил. Вот теперь и могу бить не глядя.

Если же по-серьезному, то на самом деле профессионально бить гвозди не так-то оно и просто. После первого курса Земляка принимали в крепкий стройотряд, сложившийся коллектив которого ездил вместе из года в год. И спросили новые старшие товарищи вливающееся в отряд в лице Земляка младое поколение:
– Ну, а гвозди забивать умеешь?
– Смеются, что ли? – подумал тогда так прямо с молотком и родившийся Земляк, в досье которого уже и в восемнадцать лет числились вещи гораздо как покруче, – Как это можно не уметь гвозди бить?
Однако, когда приехал на Целину, увидел – оказывается, можно. Многие из ребят, причём даже не первогодки, гвозди-то забивать могли, но не умели. Там, где Земляк тратил пять ударов им требовалось двенадцать. Да еще треба гвоздь достать, да наживить его... Весь день с гвоздями работать, это вам не дОма один для бельевой веревки вбить.
Удары – это само собой. Да что там, разве только удары? Вот, к примеру, пустяковое дело. В кармане-ли, в рукавице-ли, в горсти-ли, словом, там, откуда ты гвозди для дела извлекаешь, все они должны шляпками в одну сторону лежать. Чтобы время на осмотр каждого гвоздя не тратить и по отдельности каждый нужным концом в нужную сторону не разворачивать. Как этого добиться? Да очень просто. Тут даже моторные навыки тренировать не нужно. Требуется лишь голову приложить. Излагаю. Сначала рукой зачерпывается горсть гвоздей. Затем они встряхиваются в ладони и в ней же сжимаются, после чего сами ложатся параллельно друг другу, хотя и шляпками как ни пОпадя. После этого сдвигаем их на половину длины поперек ладони, а сдвинутую часть захватываем другой рукой. И каждую руку в свою сторону – дёрг! В правой руке окажутся гвозди, шляпки которых смотрят вправо. В левой – влево. Не все, конечно, но бОльшая часть. Поэтому перевернув половину складываем опять все в одну руку и повторяем процесс. Два-три раза и полный порядок. Времени на это уйдет меньше, чем чтобы этот абзац прочесть. А выигрыш? Ну, хотя бы по три секунды на каждом гвозде? Не говоря уже об удобстве работы...
Или вот, скажем, особые требования к выполнению работ по забиванию. Как, допустим, в тонкую доску гвоздь забить, чтобы не расколоть её? Тут тоже одной головы для достижения цели вполне достаточно. Сообразить ей, голове, требуется, что надо этот гвоздь затупить. А еще лучше, вообще остриё откусить. Тогда он будет не раздвигать остриём волокна, действуя как раскалывающий клин, а будет тупо перерезать-рвать их поперек, как вонзаемая в землю лопата. Физика'c... Н-да... Вот, примерно, из таких мелочей и складывается оно. Умение.
И, конечно, в части такого распространенного, замечательного и популярного процесса как забивание гвоздей существует множество приколов.
В летнюю пору второй половины семидесятых годов двадцатого столетия северный город Воркута по самую завязку наполнялся шабашными бригадами. У местных рабочих обязательное право на летний отпуск. А в городе, меж тем, многое сделать надо. Успеть. Лето коротко, зато солнышко по кругу ходит, без заката...
Шабашка наша там сразу два объекта вела. Территориально весьма сильно разнесенных. Один на РУднике, другой на трубе, справа от шоссе, что от Северного к Юр-Шору в горку идёт. Так что даже жили в разных местах. Одни в общежитии, другие при трубе в вагончике-балкЕ. Однако в случае простоя или острой необходимости маневр людьми осуществлялся. Деньги-то всё равно в один котёл, тут два объекта даже надежнее, какая-никакая, но подстраховка. Потому приезжали иногда друг к другу. Помочь, заодно и пообщаться.
Машины идут, бетон укладывается... Между первой и второй перекурчик небольшой... Тут Земляк и спрашивает гостя, вертя в руках молоток и гвоздь-стодвадцатку:
– Сань! А спорим, я этим гвоздём вон ту доску-пятидесятку с одного удара просажу насквозкИ?
– Не-а... Не буду. Можешь ведь и забить. Ты у нас в части гвоздей большой «шпагоглотатель».
Действительно, еще пару лет назад в шабашке на Сахалине Земляк изумил Саньку тем, что запросто зашивал досками фронтон, работая исключительно одной рукой. Вторая была занята на удержание самого себя в полувисячем положении. Особенно впечатлил тогда Саню процесс наживления гвоздя. Земляк, не выпуская из руки инструмента доставал гвоздь из нагрудного кармана и размахнувшись на удивление легко вонзал его в доску, чтобы затем добить молотком. Секрет легкости был прост. Шляпка гвоздя удерживалась пальцами упёртой в рукоять того же самого молотка. В верхней её части, возле сАмой железяки. И этой утяжеленной молотком ладонью наносился удар. Вот гвоздь и влетал в доску, как в масло. На любимом инстрУменте Земляка, который он учеником шестого класса в куче пионерского металлолома нашел, через все стройотряды-шабашки пронёс и по сию пору пользует, для этой цели рукоять впритык к молотку даже специально пояском из нержавейки обшита. Чтобы износ от упора шляпки уменьшить.
– Сань! А спорим, я сразу двумя гвоздями ту доску просажу? Одновременно с одного удара насквозкИ?
– С наживкой?
– Ну, как тебе сказать... Вообще-то, пожалуй, не наживляя... Ну, как? А? На пару пива?
– Согласен!
Сказать по-правде, Земляк даже о трёх бы одновременно забиваемых гвоздях поспорил, однако, поскольку он и с двумя до этого не пробовал, то какой-то риск всё же был. Но минимальный. Потому, что делалось это пробивание так.
Молоток, который при заключении пари Земляк демонстрировал в руках, он отложил в сторону. Пару молодецких толстых стодвадцатимиллиметровых гвоздей поставил на шляпки остриями вверх. Там как раз подходящая для их установки твёрдая поверхность была. Из уже схватившегося бетона. Двухметровую, толстенную, скорее даже шестидесятку, чем пятидесятку, доску взял за один конец обеими руками. И с размаха другим концом по выставленным острым концам гвоздей сверху вниз – хрясь! Ну, прямо будто в воск гвозди вонзились. Не просто насквозь, а даже еще и миллиметров на сорок из доски показались...
***
Раз в неделю обе половинки бригады собирались вместе. В бане. Там-то и выставил Саня Земляку три бутылки пива.
– Что-то ты много ставишь... Спор-то ведь на пару был?
– Бери-бери... Я с помощью твоего способа в общежитии нашем у другой бригады литр водки выспорил. Еще когда с тобой закладывался, уже тогда про эту возможность прикинул. Что я, дурак, что ли? С тобой о гвоздях спорить...

*Anna67
Эх. Я по пальцам не попадаю, но и по гвоздю тоже не очень, почти всегда они гнутся...

Интересное в разделе "Улыбнёмся :)"